Жестокий ультиматум Генерального директора: Мой взлет

От лица Алисы:

Стычка в холле была лишь закуской. Основное блюдо унижения подали час спустя, прямо на мой рабочий стол через внутреннюю телефонную систему компании.

Я пыталась настроить свою рабочую среду, когда зазвонил телефон, его пронзительный крик прорезал тихий гул офиса. Я сняла трубку.

— Алиса Степанова.

— Прошло десять минут, — промурлыкал на том конце провода злобный голос.

Это была Жанна. Должно быть, она узнала мой внутренний номер в кабинете Кости.

— Где мой кофе?

Я сделала медленный, успокаивающий вдох.

— Прошу прощения, госпожа Журавлева. Кофемашина на кухне использует капсулы, а не свежемолотый кофе. Я пытаюсь выяснить, есть ли другая машина для сотрудников.

— Капсулы? — она звучала так, будто ее лично оскорбили. — Ты издеваешься? Это компания с миллиардным оборотом, а не мотель. Мне нужен нормальный американо. Это значит два шота эспрессо, залитые горячей водой, а не наоборот, ты понимаешь? Пенка должна сохраниться. И я хочу его в керамической кружке, а не в одном из этих уродливых бумажных стаканчиков с логотипом компании.

Такая детализация была абсурдной. Она не просто просила кофе, она устраивала проверку на лояльность.

— И я хочу его сейчас, — добавила она, понизив голос. — Не заставляй меня ждать.

— Уже занимаюсь, — сказала я, повесив трубку, прежде чем она успела добавить еще одно нелепое требование.

Я пошла в элитную кухню, предназначенную для руководства, место, куда у меня технически не должно было быть доступа. Поездка на лифте была медленной пыткой, каждый звонок проезжаемого этажа усиливал давление. Кофемашина была блестящим серебряным монстром, сложным и пугающим. У меня ушло целых три минуты, чтобы просто понять, как смолоть зерна.

Пока я ждала, когда нальются шоты эспрессо, в кармане завибрировал телефон. Сообщение от Кости.

«Все в порядке? Жанна кажется немного на взводе».

Я уставилась на эти слова, горький смешок застрял у меня в горле. Немного на взводе? Она была на тропе войны, а он вел себя так, будто у нее просто выдалось слегка неудачное утро.

Прежде чем я успела напечатать ответ, телефон на моем столе, который я слышала из коридора, снова зазвонил. Звук был отчаянным, настойчивым. Я схватила кружку, как только упали последние капли эспрессо, и поспешила обратно, горячая керамика согревала мне руки.

Вся команда разработчиков уставилась на меня. Телефон звонил уже довольно долго.

Голос Жанны превратился в визг, как только я ответила.

— Где ты была? Ты некомпетентна? Я попросила простой кофе, а не чтобы ты слетала в Колумбию и сама собрала зерна!

— Машине потребовалось время, чтобы разогреться, — сказала я, мой голос был напряжен от сдерживаемого спокойствия. — Кофе уже в пути.

— Время? Время? — верещала она. — Мое настроение испорчено! Ты знаешь, какая у меня тонкая душевная организация? Кислотность, наверное, уже вся неправильная, потому что он слишком долго стоял! Если он будет на вкус как жженый, я возложу ответственность на весь твой отдел!

Она говорила по громкой связи. Все слышали ее безумную тираду. На лицах была смесь жалости, отвращения и здоровой дозы страха. Это была их повседневная реальность. Эта токсичная, иррациональная женщина имела власть над их средствами к существованию.

Я пыталась сохранить профессионализм, как щит от этого чистого абсурда.

— Уверяю вас, госпожа Журавлева, он был сделан всего несколько секунд назад. Я сейчас же принесу.

Я повесила трубку и направилась в сторону крыла руководства, с кружкой в руке. Но она была быстрее. Она встретила меня в коридоре, скрестив руки на груди, ее лицо было грозовой тучей.

Без единого слова она выхватила кружку у меня из рук. Горячий кофе выплеснулся через край, ошпарив мне кожу. Я вскрикнула, резкий вздох боли, и инстинктивно отдернула руку.

— Неуклюжая идиотка! — прошипела она, хотя это она схватила кружку.

Она сделала театральный глоток, затем скривилась от крайнего отвращения.

— Он еле теплый. И ты сожгла эспрессо. Жалкое зрелище.

Она посмотрела на мою руку, которая уже начала краснеть. Никакого проблеска беспокойства, только презрение.

— Посмотри на себя, — усмехнулась она. — Даже простую доставку не можешь выполнить, не поранившись. Я поговорю с Костей. Таким, как ты, здесь не место. Ты — обуза.

Боль была острой, пульсирующей, но ярость, вспыхнувшая в моей груди, была горячее. Мои пальцы сжались в кулак. Каждый инстинкт кричал мне стереть эту самодовольную, жестокую ухмылку с ее лица. Я шагнула вперед, сжав челюсти так сильно, что заболело.

— Алиса, не надо!

Марк, мой менеджер, внезапно оказался рядом, его рука легла мне на плечо, глаза были широко раскрыты от ужаса. Он физически оттащил меня назад, встав между мной и Жанной.

— Госпожа Журавлева, мне так, так жаль, — сказал он умоляющим голосом. — Она новенькая. Этого больше не повторится. Пожалуйста, простите ее.

Он практически умолял. Было унизительно на это смотреть.

Он повернулся ко мне, его хватка на моем плече усилилась, его шепот был настойчивым и тихим.

— Оставь, Алиса. Ради всего святого, оставь. Она тебя уволит. Она нас всех уволит.

Он подчеркнул последние слова, суровое напоминание о том, что мое неповиновение будет иметь последствия для всех.

Жанна переводила взгляд с испуганного лица Марка на мое разъяренное, и медленная, торжествующая улыбка расползлась по ее губам. Она победила. Она утвердила свое господство, и весь отдел стал этому свидетелем.

— Ладно, — сказала она голосом, полным снисхождения. — Раз уж ты так мило просишь, Марк.

Она сделала еще один медленный глоток кофе, который только что объявила негодным к употреблению.

— Я вот тут подумала, — объявила она собравшейся, плененной аудитории разработчиков. — Здесь как-то душновато. Думаю, я устрою небольшую экскурсию. Посмотрю, как работает простой народ. Начну со столовой. Я слышала, обеды там просто отвратительные.

У меня кровь застыла в жилах. Столовая была огромным предприятием, обслуживающим сотни сотрудников. Это было место со строгими санитарными и гигиеническими нормами — место, где такая непредсказуемая особа, как Жанна, могла нанести реальный ущерб.

— Госпожа Журавлева, — сказала я низким, стальным голосом, — столовая — это зона ограниченного доступа для персонала, не относящегося к службе питания.

Рука Марка снова сжалась на моем плече, безмолвная, отчаянная мольба, чтобы я заткнулась.

— О, неужели? — Жанна изогнула идеальную бровь. — Не волнуйся. Уверена, Костя не будет против. В конце концов, — добавила она, ее глаза впились в мои, — мы с ним... очень близки. Он мне все рассказывает.

Намек повис в воздухе, жирным пятном угрозы. Она была не просто подругой генерального директора. Она позиционировала себя как нечто большее.

— Она может внести твое имя в список на увольнение завтра же, — лихорадочно прошептал мне на ухо Марк. — Просто потому, что ей не нравится твое лицо. Не спорь с ней. Ты не сможешь победить.

Я смотрела на Жанну, в моей голове промелькнул наш договор. Обещание, которое мы с Костей дали друг другу. Мы должны были строить компанию на уважении и честности. А то, что я видела, было монархией, построенной на страхе, с жестокой, капризной королевой.

Жанна рассмеялась, звук был похож на треск разбитого стекла.

— Язык проглотила, младший разработчик?

Она развернулась на каблуках, ее бедра качались с самодовольной победой.

— Посмотрим, какой бурдой вас всех сегодня кормят.

Она направилась к лифтам, оставив за собой шлейф ошеломленной тишины и слабый, горький запах жженого эспрессо.

— Я тебя уволю, — крикнула она через плечо, последний, прощальный выстрел, нацеленный прямо в меня. — Обещаю.