Fiancée (Невеста)

Голубой пикап свернул с шоссе на узкую грунтовую дорогу. Асфальта тут никогда не было и, скорее всего, не будет, но прелесть была именно в его отсутствии. Вот уже и дом показался из-за деревьев, и крыльцо, и кресло-качалка, в котором сидел их отец, небрежно стряхивая пепел в металлическую пепельницу, в таких же, как у сыновей, рубашке и джинсах.

Мужчине было около шестидесяти или немного за, но физический труд и свежий воздух подарили ему прекрасное здоровье и физическую форму. Ему нельзя было дать больше пятидесяти. На широко расставленных коленях сидел мальчишка, покорно обнимая мужчину за шею. На нем была такая же клетчатая рубашка не по размеру и больше ничего. Длинные, до самих ягодиц, красивые ухоженные блестящие волосы рассыпались по плечам, делая мальчишку еще меньше и изящнее. Бессмысленный взгляд парня был направлен в пустоту, даже если допустить, что мир вокруг был полон и звуков, и красок. Альфа по-хозяйски поглаживал парня по спине, голым бедрам, сжимал выглядывающую из-под подола рубашки ягодицу, позволял мальцу тереться о себя своим крохотным членом и ерзать на сильных коленях, выражая благодарность своему хозяину.

Пикап остановился возле дома, и альфы, выйдя из машины, широко улыбнулись встречавшему их отцу.

— Хей, мы вернулись, — отозвался Грег, вытаскивая из пикапа ящик с продуктами.

— Как наш мальчик? — Грэм поставил под ноги коробку и коснулся нежно плеча парня ладонью, улыбнувшись.

— Олли уже приготовил нам завтрак, — похвастался отец, тиская ягодицу, — вас только ждали.

— Мой хороший, — ласково протянул Грег, останавливаясь рядом, обласкивая взглядом смущенного омегу, целуя в макушку. — А ты помнишь, какой сегодня день?

Тишина в ответ. Олли уткнулся носом в шею отцу, прячась. Да разве же можно спрятаться от зверя, если ты с ним живешь?

— Ничего, — он потрепал парня по щеке, успокаивая. — Мы привезли кое-что особенное на сегодняшний ужин, — альфа повернулся к отцу.

— Пойдемте уже завтракать. Я голоден, — отец спустил парня на землю, шлепнув по голой заднице, призывая к движению.

В скромной, но чистой обстановке дома за массивным деревянным столом сидели альфы и один омега. Отец семейства был во главе стола, два его сына сидели по правую руку от него по обе стороны от омеги. У парня был особый стул, его сделал отец специально для него. Сидеть парень мог только на нем или на коленях у альфы.

Добротный деревянный табурет с крупным, пять сантиметров в диаметре, цилиндром, что размещался четко посередине, возвышаясь на семь сантиметров над неширокой ножкой, что непосредственно была вырезана из сиденья и удерживала гладко-обработанный цилиндр. На ножках до сих пор болтались ремни, которыми поначалу пристегивали парня к стулу. Поначалу. Тогда, когда он кричал и сопротивлялся, когда только привыкал к своему положению в доме. Сейчас же не было ничего естественней, чем этот стул, руки, спокойно сложенные на коленях, и два колечка в его пенисе — символ единения.

Рука каждого молодого альфы лежала на голом бедре мальчишки, поглаживая, контролируя. В его тарелке лежали овощи и мясо, но столовых приборов не было. Грег и Грэм кормили его поочередно, накалывая мясо или овощи.

— Очень вкусно, Олли, — похвалил стряпню отец. — Ты уже выучил наши вкусы.

У каждого альфы в тарелке лежал разный набор продуктов, следуя их предпочтениям. Альфы пили пиво, а омега воду. Когда с едой было покончено, Грэм принялся убирать со стола, а Грег утащил Олли в кресло, усаживая последнего на колени и запуская пальцы в разработанную мягкую и уже не смыкающую стенки до конца дырку. Он прижал приятно пахнущего мальчишку к себе, блаженно выдыхая.

— Течка наступит в срок, — проговорил альфа, глядя через плечо Олли на отца, что наблюдал за действиями сына, допивая еще одну бутылку пива.

— Ты сделал ему инъекции? — Грэм повернулся к отцу.

— Все согласно расписанию, — отвратительная в своей искренности улыбка.

Грег скользнул ладонью в промежность омеги, погладил под мошонкой, словно успокаивая место укола. Он нашел губы омеги, что тихо постанывал, и вторгся в его рот собственническим поцелуем, грубо сминая мягкие губы. Уделив какое-то время податливому рту, альфа сместился к шее, покусывая ее.

— Ты сцеживался сегодня? — негромко, вылизывая шею, впихивая пальцы в дырку и пощипывая левый крупный набухший сосок.

Парень отрицательно мотнул головой, и альфа утробно зарычал, сжимая в ладони миниатюрную налитую молоком плотную грудь.

— Хороший мальчик. Я тобой доволен.

Грэм вытер руки тряпкой и подошел к брату. Небольшая жестяная миска опустилась на стол перед омегой.

— Молодец, что дождался нас, Олли, — похвалил альфа, разминая вторую грудь.

Грэм наблюдал за отсутствующим взглядом потемневших глаз плавающего где-то на краю извращенного удовольствия омеги. Он кивнул брату, и Грег, приподняв с легкостью парня, словно тот ничего не весил, достал свой уже окрепший член из штанов и усадил его на себя сверху, придержав за бедра. Он сделал буквально парочку движений, чтобы лучше устроиться внутри, и замер, обхватив мальчишку за талию, прижимая к себе.

Грэм взял в одну руку миску, а пальцами другой сжал сосок, оттянув и наблюдая, как белесая струйка брызнула в посудину. Омега тихонечко застонал, сложив бровки домиком и не отрывая взгляда от альфы, что умело сцеживал молоко в миску, словно всю сознательную жизнь делал это.

Олли знал правила — во время сцеживания, или доения, как любил называть это старший из братьев, нельзя отводить глаза от того, кто его доит, и никогда не сцеживаться самостоятельно — только с разрешения альфы.

Омега закусил губу, громко выдыхая в такт каждому движению внутри тела и снаружи. Он не просто привык к такой рутине, он ее полюбил, потому что ее любили трое его мужчин. Самых лучших и заботливых в целом мире. Глуповатая улыбка растянула красивые губы парня, и Грэм мысленно его похвалил. «Хороший мальчик. Послушный».

На небольшом аккуратном члене выступила смазка. Заметив это, Грег сжал в ладони омежий орган, продев в колечки-пирсинг палец, натягивая, причиняя боль. И, уложив снова ему на плечо голову, альфа продолжил наблюдать за тем, как молоко наполняет посуду.

Грубый и даже жестокий Грег просто плыл от процесса доения, а особенно секса во время него, который с некоторых пор стал неотъемлемым. Грэм не сводил взгляда с брата, что голодным зверем следил за каждым его движением, ерзая, утробно, еле слышно порыкивая. Грэм точно знал, что узел брата уже раздулся, заполняя омегу. Это было видно по сбившемуся дыханию, темным плавящим окружение глазам. Грегу нравилось то, что он видел, нравилось до дрожи. Сцедив последнюю каплю, альфа облизал пальцы под пожирающим его взглядом брата и похабно улыбнулся, демонстрируя свою пятерню, отмечая приподнятую губу и показавшийся у брата правый верхний клык. Хмыкнув, он еще раз потянул за сосок, удостоверившись, что пока все сцежено, и, сунув палец в миску с молоком, поднес к губам брата. Грег был возбужден, как течное животное, сразу ухватив палец губами, обсасывая его, пробуя молоко на вкус.

За бытовыми буднями наблюдал и отец, неторопливо надрачивая свой член и допивая пиво. Ему нравилась эта невеста больше, чем остальные, уже хотя бы тем, что не издохла в первую же неделю.

Грэм, закончив сцеживать молоко, расстегнул болты на своих джинсах.

— Я тобой очень доволен, Олли.

Олли покорно открыл рот, принимая до самой глотки мужское достоинство. Грэм удовлетворенно выдохнул, обхватывая мальчишку за голову, погружаясь в разработанное и приученное горло до корня. Омега захрипел тихонечко, и мужчина отстранился, позволяя парню дышать, чтобы снова погрузиться до основания.

Альфы занимались с парнем любовью, в то время пока их отец наблюдал за ними. Это было типичное утро в этом домике, спрятанном от посторонних глаз в глуши горного леса.

Отец встал, заправил уже расслабленный член в штаны, выкинул испачканные в сперме салфетки и, взяв сосуд с молоком, направился на улицу.

— Завтра приготовишь мне омлет на молоке, — хихикнул он, открывая дверь, точно зная, что его услышали.

Лесная жара дохнула прохладой в лицо мужчины. Он был в прекрасном расположении духа, как никогда. Свистнув, он поставил перед подбежавшим щенком миску с молоком и, прихватив ружье, ушел на охоту.

Сейчас все казалось таким привычным, домашним и правильным, что уже и не верилось, что когда-то было иначе.

Десять месяцев назад

Зима в горы приходит рано, так же, как и ночь. За окнами дома уже давно бушевала непогода, завывая сильным ветром, колотясь в окна. На часах было всего-то пять вечера, но по ощущениям — глубокая ночь. Грег сидел на полу в натопленной камином комнате на первом этаже и прижимал к груди Олли, крепко обнимая, обездвиживая. Между широко разведенных согнутых в коленях ног омеги расположился отец. Олли часто надсадно дышал, запрокинув голову на плечо одного из своих мужчин, который успевал убирать с его лица взмокшие длинные светлые пряди. Воды отошли около часа назад, и живот сейчас четко очерчивал небольшое тело внутри.

— Давай, омега, выталкивай! — командовал отец постанывающему парню.

— Ууммннгг.

Отец надавил ладонями на живот, подталкивая плод наружу. Олли старательно дышал и слушал ровный, лишенный эмоций голос отца, который контролировал ситуацию.

Омега кричал, тужась, стараясь делать то, что требуют, и совершенно не задумываясь над тем, что будет дальше.

Спустя еще тридцать минут отец все-таки заполучил младенца, поймав его в большие раскрытые ладони. Олли тяжело дышал, откинув голову на грудь альфе, а Грег своей ладонью закрывал ему глаза.

— Хороший мальчик, Олли. Молодец. Я тобой очень доволен, — шепот на ухо, поцелуй в висок, и вымученная улыбка на лице омеги.

Альфы Честеры оценили удовольствие трахать пузатого омегу — он был экстремально тугим, особенно в два члена, с набухшими крупными чувствительными сосками, а округлившийся живот парня вызывал даже дополнительное извращенное удовольствие — его можно было обхватывать и поглаживать, чувствовать толчки плода в ответ. Нет, наказывать омегу не перестали, но по прошествии времени они добились необходимого уровня послушания — порка, внушение и правильно подобранный коктейль препаратов. Вот и весь секрет.

Отец одним уверенным движением завернул ребенка в полотенце и вышел из дома. В кабине голубого пикапа стоял пластиковый ящик, там отец семейства оставил младенца, закрыв дверцу, и вернулся домой.

Вколов омеге парочку препаратов, избавившись от плаценты и проверив, что мальчишка «чист», отец принялся наводить порядок. Усыпленного лекарствами и утомленного родами Олли Грег отнес в комнату под крышей.

— Я присоединил молокоотсос, как ты и велел, — спустившись, отчитался альфа.

— Если вы хотите, чтобы у него было молоко, то это вынужденная мера. В идеале, его даже снимать с пацана нельзя. По крайней мере, пока молока не станет больше чем достаточно. Ебите прямо так, — отец заржал, шутка показалась ему остроумной.

— Жаль, что Грэма нет. Он не хотел бы пропустить этот день. Мы думали, он родит через неделю.

— Ты же знаешь, его смена закончится через пять дней. А тебе не стоило его сегодня трахать, это спровоцировало роды.

— Ну на протяжении стольких месяцев не спровоцировало же, — ответил младший Честер, доставая сигарету из пачки и чиркая зажигалкой. Отец лишь выгнул на это замечание бровь.

— Омеге нужны эти пять дней. Я бы рекомендовал дать ему их, Грег, если не хотите, чтобы игрушка сломалась, — абсолютно серьезно ответил альфа.

— Я понял, — альфа струсил пепел в пепельницу, представляя, что делает это в омежий рот.

Это была уже вторая беременность омеги, первая, к сожалению или к счастью, не завершилась рождением ребенка. Никому не нужного ребенка.

Тогда, как только до Олли дошло, что он беременный спустя семь месяцев пребывания в этом доме, он растерялся. С одной стороны, вбитые в подкорку правила гласили, что ребенок принадлежит альфам и им принимать решение, что делать дальше. Кроме того, омега не думает в этом доме, он лишь выполняет указания своих любимых мужчин, ведь главная задача омеги — радовать альфу. А с другой стороны, что-то еще не до конца истлело в мальчишке, вытравленное болью и химией, и стоило осознать случившееся, как тлеющее где-то внутри, на непогашенных до конца углях, чувство страха стало навязчивым, как зубная боль.

Страх родить тут ребенка практически давил на глаза большими пальцами, ослепляя. И он ничего не сказал, хоть и понимал, что долго от отца такое не скроешь. Желание, то, что было запрещено в этом доме омегам, показалось опасливо из-за угла его надломленной сущности. Желание избавиться от ребенка. Да, именно так, маленькому чистому существу не место в этом кукольном доме с цветастыми занавескам на окнах, не место с ним и его любимыми альфами.

Олли остатками не заплывшего спермой мозга понимал, что сам не знает, как избавиться от плода и ему нужна в этом помощь. Решение пришло быстро — специально зарабатывать наказания, позволить мужчинам себя воспитывать — бить.

Из трех Честеров больше всех кулаками махать любил Грег. Именно его Олли и выводил из себя, напрашиваясь на серию ударов в живот. Он даже однажды свалился с лестницы, оступившись, пока не добился того, что началось кровотечение.

Отец вычистил его сам. А потом последовали пятнадцать дней подвала и голода, цилиндра в анусе, через который подавался ток, и распорки для рта в виде крупного длинного члена, что входил прямо в горло, заглушая крик. Наказание было по вине, как повторяли ему его мужчины, оставляя его в темном холодном сыром подвале без возможности двигаться в луже собственной мочи и фекалий, без так необходимых ему препаратов, что выламывали суставы ноющей болью, стирали из сознания остаточную личность, и спустя десять дней он с этим согласился.

Это было ТОГДА — в доме, где избавлялись от желаний.