Жена по завещанию

У меня рот распахивается. Меня настолько шокирует то, что мужчина обращается ко мне по имени-отчеству, что я даже ответить не могу.

Откуда?! Откуда он знает меня?!

Мужчина внимательно рассматривает меня. Улавливает каждую эмоцию, которая проскальзывает на моем лице.

— Учишься. Работаешь. Приводов не имеешь.

В горле становится совсем сухо. Рука сама опускается на горло, которое я сжимаю.

Вновь считывает меня. Рука мужчины опускается на подлокотник и там, в нише, лежит бутылка с водой. Откупоривает ее и протягивает мне.

— Воды? — интересуется как-то по-светски и я киваю, забираю бутылку и делаю глоток, и лишь потому думаю, что, может быть, зря я взяла из рук незнакомца бутыль, там что-то подмешено и я сейчас просто отрублюсь... может, он маньяк.

Да. Из списка «Форбс». Которого в лицо все знают.

— Что. что вам от меня нужно?! — спрашиваю, как только голос возвращается

— Пока... просто поговорить.

Чеканит ответ и прищуривает свои леденящие душу колючие глаза.

Это его “пока” звучит как-то уж очень многозначительно.

— Поговорить? — переспрашиваю. — О чем вам говорить со мной?!

Ухмылка кривит чувственные твердые губы мужчины. Он будто соглашается с моим высказыванием. У человека его уровня разговор со мной может быть только в плате заказа и уточнения меню.

Мы оба это хорошо понимаем. Я как обыкновенную реалию, а он.. он смотрит на меня, как на букашку, и от этого и странность всей ситуации.

— Имя Бахтияров Альберт Генрихович говорит тебе о чем-то?

Спрашивает будто между прочим, а вот глаза словно вспыхивают сталью и губы свои сжимает в линию. От одного взгляда мужчины у меня мороз по коже идет.

Пожимаю плечами.

— Нет, — отвечаю тихонечко и напарываюсь на откровенно презрительный взгляд.

— Уверена? — переспрашивает с нажимом.

— Я не знаю этого человека! — повышаю голос и сжимаю руки в кулаки. — Если у вас на этом все, то отпустите меня и я домой пойду!

— Зато он знал тебя.

— Знал? — цепляюсь за слово в прошедшем времени... что-то мне говорит о том, что этого человека больше нет, иначе зачем незнакомцу использовать это время в отношении Бахтиярова Альберта Генриховича.

Я силюсь вспомнить, напрягаю память, но ничего не нахожу. Полный штиль.

— Послушайте, я правда не знаю того, о ком вы спрашиваете, возможно, вы ошиблись, спутали меня с кем-то, словом, я не та, кто вам нужен, и ничего не знаю!

Теряю терпение, проговариваю уверенно.

— Мне скрывать нечего. я не знаю ни вас, ни этого мужчину. Так что.. просто выпустите меня из этого автомобиля!

Несмотря на то, что я держусь, последняя фраза вылетает с надрывом.

— Не знаешь, значит. Как интересно...

Говорит с плохо скрываемым раздражением, чуть подается вперед и до меня доходят хвойные нотки аромата парфюма мужчины. Этот запах на мгновение окутывает и заставляет сделать глубокий вдох, чтобы утонуть в терпком, пряно-холодном аромате.

Это не просто парфюм, здесь четко ощущается сам запах мужчины, его аромат, столь же тяжелый, как и его аура, придавливающая меня к сиденью.

Опять его светлые глаза с уклоном в золотой цвет скользят по моему лицу; будто оценивают, неожиданно крепкая рука опускается на мой подбородок, который он сжимает указательным и большим пальцами.

Обжигает этим прикосновением и мне бы дернуться, отстраниться, но я не могу шевельнуться, словно загипнотизированная, продолжаю смотреть в стремительно темнеющие глаза мужчины.

— Красивая девочка, наивный и открытый взгляд, юность.. в тебе есть многое, что можно использовать для того, чтобы вскружить голову, только я не понимаю, как и когда тебе это удалось!

Слова, пропитанные едким презрением, а вот большой палец проходится в ласке, слегка очерчивает контур моей губы и у меня мурашки по телу рассыпаются иголками. Жар от этой руки проскальзывает по моему телу, салон автомобиля будто сужается, придавая странную интимность нашей беседе с этим мужчиной.

— Как простая девочка смогла провернуть подобную аферу?

Будто спрашивает меня и засматривается в мои явно шокированные глаза.

— Я ничего не понимаю. В чем. в чем вы меня обвиняете?!

Смотрю в его волевое лицо с хищными линиями. Глубоко посаженные умные глаза, широкие ровные брови, нос с легкой горбинкой, чуть островатый. Чисто выбритый подбородок, тяжелый, с маленьким шрамом, который можно заметить только на расстоянии поцелуя...

Сглатываю гулко и вновь смотрю в глаза мужчине. Вблизи он буквально завораживает своей мужественностью. Это не красота модельного мальчика с обложки журнала. Нет.

Теперь понимаю слова Веты, которая говорила, что есть мужчины, когда на них смотришь, коленки слабнут..и трусики падают.

И Игнат Юсупов именно такой... он сшибает своей энергетикой и харизмой.

Я буквально замираю пойманной птичкой в его руках.

— Какая наивная девочка, и я бы тебе поверил, если бы не запись.

— Запись?! - поражаюсь до глубины души. — Какая-такая запись?!

Откидывается в кресле, смотрит на меня не мигая.

— Запись с камер видеонаблюдения ресторана, на которой ты так мило общаешься с тем самым Бахтияровым Альбертом Генриховичем, которого якобы не знаешь.. и который приходил до недавнего времени каждый день в ресторан и занимал именно тот столик, который обслуживаешь ты!

Делает многозначительную паузу, словно дает мне время на осознание, но до меня ничего не доходит.

— Еще раз повторяю, я этого мужчину не знаю! У нас в ресторан ходят многие и я.

— Каждый день. Он приходил каждый чертов день! И ты подходила к нему, улыбалась, заигрывала.. Ты привязала его к себе!

Явно мое непонимание выводит мужчину из себя. Его энергетика, аура, все становится каким-то тяжелым. Мне хочется забиться в какой ни будь дальний угол и просто спрятаться от подобного испепеляющего взгляда.

— Все ли посетители забегают в такое дорогое заведение как на работу, да при этом выбирают один единственный столик у окна?! — вскидывает бровь и его лицо в полутьме салона приобретает какие то дьявольские черты.

Хочу возразить, но вдруг меня словно молнией ударяет. Я вспоминаю... вспоминаю импозантного седовласого мужчину в летах, с ухоженной бородкой и в костюме-тройке, бабочке, с внимательными темными глазами.

Он словно сошел с картинок модных журналов времен шестидесятых годов прошлого века.

— Вижу пришло осознание Или ты решила закончить свою нелепую игру в непонимание.

— Просто вспомнила одного пожилого посетителя. Этот добрейшей души старичок впервые вошел в ресторан, будто растерялся, потерялся и я была неподалеку, опередила нашего администратора и подошла к нему. Проводила за свой столик, а затем... затем этот импозантный седовласый старец часто захаживал, выбирал черный кофе, иногда в добавок шло какое-нибудь пирожное, которое он всегда оставлял нетронутым. Так странно.

— Что странно? - цепляется к моим словам и я пожимаю плечами, бросаю осторожный взгляд на мужчину и все же решаюсь говорить правду до конца, потому что четко ощущаю, что таким людям, как Игнат Юсупов, врать себе дороже.

— странно, что он выбирал баснословно дорогие пирожные и не притрагивался к ним. А я убирала этот столик;

Прикусываю губу. Не знаю, как высказаться в верном ключе. Тем более глядя на человека, в руках которого сконцентрирована такая власть. Мне кажется, что Юсупов сейчас сдерживается. Заставляет себя быть со мной цивильным, мне отчего-то кажется, что у него в венах кровь кипит. Он напоминает вулкан. Затишье которого продлится недолго и скоро рванет не по-детски

— я жду твоего ответа.

Есть присказка, что сытому голодного не понять, но я все же пытаюсь объяснить свою мысль.

— Я убирала этот столик, соответственно, кухня никогда не примет возврат со стола, даже нетронутый. это не то заведение, а значит. значит, я могла выкинуть пирожное в мусорку, или…

Прикусываю губу. Не продолжаю. А мужчина лишь с неким презрением кривит свои пухлые губы и мне отчего то хочется очень сильно ударить по этому красивому высокомерному лицу.

— То есть, получается, что этот мужчина делал тебе знаки внимания в виде дорогих пирожных?

Взгляд Юсупова становится тяжелее некуда, а я пожимаю плечами.

— я не знаю. Пока я принимала заказ, мы мило беседовали обо всем да ни о чем, а потом я приносила кофе и пирожное, которое он сразу же от себя отодвигал на центр стола.

Когда я спросила, почему он даже не пробует сладость, что не так, то он ответил, что у него повышен сахар и он получает просто эстетическое удовольствие от созерцания.

Выговариваю и замолкаю. Вспоминаю нашу беседу с тем самым стариком, которая вызвала у меня улыбку смущения.

— Я просто люблю смотреть на красивые объекты, скажем, на вот это безукоризненное пирожное, посыпанное сладчайшей пудрой, аромат которой я могу учуять даже на расстоянии, теплая улыбка на твердых губах и взгляд мне в глаза, — а еще мне нравится смотреть на такую юную и милую девушку, не сочти меня бестактным, Юленька, в моем возрасте можно лишь созерцать.

Видимо, Юсупов что-то считывает по моему лицу, потому что подается вперед и проговаривает ровно:

— Ты его хорошо знаешь. Юлия. Гораздо лучше, чем пытаешься представить.

— Господин Берт просто часто приходил.

— Берт? — переспрашивает и отчего-то на красивом мужественном лице мужчины губы сдвигаются в узкую линию.

— Да, он так назвался и, как я и сказала, был завсегдатаем, — пожимаю плечами и дополняю тише, — но в последнее время он больше не приходит.

Юсупов держит паузу, а затем резко проговаривает:

— Этот человек и есть Альберт Бахтияров! Мой дед! И он недавно скончался.

Обрубает так, что у меня воздух в легких просто кончается. На глазах выступают слезы.

Яне знала этого мужчину, мы с ним просто общались, но упоминание того, что этого милого любезного старца больше нет, отчего-то вызывает резь в глазах.

Тактичный, уважительный. Пока работаешь в ресторане для элиты, понимаешь, какими пороками страдают те, у кого на счетах миллионы, а вот тот мужчина... он был другим.

Один раз он пришел под конец моей смены и пригласил просто посидеть с ним.

Пообщаться. Но я была вынуждена отказать, сославшись на строгий регламент заведения, в котором работаю, и я ожидала недовольства или укора, но на морщинистом лице засияла улыбка и мужчина одобрительно кивнул:

— Ты хорошая девочка, Юлия. Очень хорошая девочка.

Это был последний раз, когда я его видела, больше он не пришел.

Наконец, выныриваю из своих воспоминаний и тихо произношу:

— Примите мои искренние соболезнования.

Только вот мои искренние слова вызывают какой-то странный отклик у мужчины. У него желваки на щеках начинают двигаться и мне кажется, что если прислушаюсь, смогу услышать скрежет его зубов слишком явно.

— То есть. Ты сейчас утверждаешь, что познакомилась с ним в ресторане. Только ты умело лжешь, Юлия! Потому что в этот ресторан тебя взяли только благодаря протекции моего деда!

Каждая реплика этого мужчины ввергает меня в шок.

— Вы не правы. Меня взяли на работу.

Перебивает. Не дает продолжить:

— чтобы человека взяли работать в этот ресторан, нужны рекомендательные письма, опыт работы, великолепное знание этикета, а также определенный испытательный срок, и только после этого зачисление в штат. Такая процедура дело не одного месяца.

Рубит словами и вливается взглядом в мои глаза

— Скажи-ка мне, Юлия Беляева, какой из критериев был соблюден в твоем случае? —скидывает бровь, и я понимаю, что это привычка давить и додавливать своих собеседников.

— Послушайте. Вы все передергиваете! - не выдерживаю, немного даже голос повышаю.

— Меня взяли из-за определенного стечения обстоятельств! Просто девушка ногу сломала и была нужна быстрая замена! Я не понимаю, в чем вы меня обвиняете! И вообще мне нужно домой!

— В чем я обвиняю, не понимаешь?! Ты сейчас серьезно такая наивная или просто вжилась в роль? Ты себя слышишь?!

— Вы про что?!

Обхватываю себя ладошками, становится совершенно невыносимо сидеть под таким давящим взглядом.

Прищуривается и опять окидывает меня взглядом с головы до пят. Прожигает просто, а я чувствую, как тело реагирует на внимание этого мужчины, у меня ладошки потеют и сердце спотыкается.

— Элитный ресторан, куда не пробиться. И тут вдруг девчонка с улицы, чье резюме вовремя подвернулось под руку и которую взяли, несмотря на то, что она ни под один пункт не проходит! Разве что протекция влиятельного человека тебе помогла, дорогая Юлия Михайловна Беляева.

Пока мужчина говорит, у меня спина покрывается испариной. Вспоминаю свою радость, когда позвонили и сказали, что я принята на работу. Посетовали, что форс-мажор и я срочно должна явиться, а через два дня в ресторан зашел тот самый седовласый мужчина...

Начинаю сопоставлять факты, обрывки информации и прочего и вдруг понимаю.

Кажется, бред Юсупова не такой уж и бред.

Опять считывает меня подобно открытой книге, подается вперед и снова меня обдает ароматом мужчины. Таким терпким, и я непроизвольно делаю глубокий вдох.

— ВИЖУ. По глазам вижу, что ты начинаешь понимать, или перестаешь играть свою роль.

Его дыхание обдает мое лицо, а я на мгновение зависаю, потому что глаза у Игната "Юсупова какие-то странные, они желтизной отдают.

Волчий взгляд. Хищный. Замираю под прицелом этих глаз, а у самой сердце сходит с ума.

— Я правда не понимаю, что вы от меня хотите, и я честна перед вами.

Опять прикосновение к моей щеке. На этот раз костяшками пальцев. Вроде и ласка, а мне кажется, что меня сейчас ударили, потому что разрядом тока бьет.

— Я бы хотел тебе поверить, девочка, но я привык апеллировать фактами. А факт в том, что мне нужна именно ты.

Опять откидывается на сиденье, а я вдруг понимаю, что пока вела беседу с мужчиной, не поняла, как автомобиль уже едет в неизвестном направлении.

Видимо, стресс настолько меня выбил из колеи и этот мужчина. невероятный, несносный, наглый и откровенно ненормальный!

— Куда вы меня везете! - прилипаю взглядом к окну и пальцы сами тянутся к ручке.

— Мы едем ко мне в особняк, — отвечает совершенно спокойно, - и не дергайся. Двери заблокированы. Ну а если бы не были заблокированы, ты готова оказаться на асфальте, вывалившись из машины на такой скорости? Тебя не убьет, но позвоночник перебить можешь.

Выговаривает все абсолютно равнодушно, буравит меня взглядом.

— Не усложняй себе жизнь, Юля, и не облегчай мне. Ты мне в любой кондиции сгодишься, главное, От равнодушных слов мужчины у меня на глазах слезы вспыхивают, страх щупальцами опутывает горло.

— вы. вы что, мне сейчас пригрозили физической расправой?! — спрашиваю и губы дрожать начинают.

Нервы сдают. Я понимаю, что человек, наделенный могуществом и властью, здесь и сейчас похищает меня, да еще и такому, как Юсупов, за это ничего не будет!

Опять рассматривает меня, и ухмылка цветет на губах.

— Скажем так, Юля. Сейчас я чувствую, что ты не лжешь. Вижу, что ты шокирована. Но если. если бы я понял, что ты умелая вертлявая аферистка.

Делает паузу, и я замираю, взгляда от мужчины оторвать не могу. Он реально на волка похож с этими глазами и хищными чертами, с темными волосами, которые уложены в безукоризненной модельной стрижке.

— Если? — цепляюсь к его слову.

— Да. Если бы я почуял фальшь, то, дорогая моя, на каждую аферу есть другая, и я привык разыгрывать разные комбинации. Иногда весьма и весьма жесткие.

Говорит совершенно равнодушно, и я понимаю, что на волоске вишу.. над пропастью и внизу острые камни, о которые я могу расшибиться насмерть.

Такие, как Юсупов, не знают, что такое милосердие, и этот мужчина. есть в нем эта звериная харизма, сущность бескомпромиссная и безжалостная.

Явно чувствую, что будь я виновна в чем-то, что он мне приписывает, он бы не пощадил.

сглатываю ком, нервы начинают сдавать. Ситуация давит бетонной плитой. А я все в окно смотрю. На проскальзывающий за окном город. И дождь начинает молотить сильнее.

Отчетливо слышу барабанную дробь по крыше. Ливень заряжает самый настоящий со вспышкой молнии, которая отчего-то отражается в глазах мужчины, сидящего напротив меня, а громыхнувший гром заставляет меня вздрогнуть.

‘Сумасшедшая ночь какая-то. Настолько природа сходит с ума, что стоит мне взглянуть на окно, как все размазывается, единственное, что удается заметить — это свет фар проезжающих машин.

В такую погоду хочется быстрее оказаться дома, забиться в кресло, обмотаться любимым теплым одеялом и пить какао, наблюдая за тем, как капли ползут по стеклу.

С трудом отрываю взгляд от стекла с затейливым узором из стекающих капель и вновь смотрю на брутального мужчину, который внушает не только безумный трепет и страх, но еще и.. рядом сниму меня в животе будто жар зарождается и дыхание учащается.

— Зачем, зачем я вам нужна?! Я все равно не понимаю! Что я такого сделала?! Мило общалась с вашим дедушкой, так за это не судят! И я.. я правда ничего не понимаю!

Срываюсь на крик и накрываю ладонями лицо, которое горит нещадно. Меня трясти начинает. А в следующее мгновение сильные руки накрывают мои плечи, чуть сжимают, и я чувствую их тяжесть, силу.

— Юля, посмотри на меня, сухой голос, властный, заставляющий подчиниться, мои ладони будто сами опадают и я поднимаю глаза на Игната, который смотрит на меня, сдвинув широкие брови к переносице.

Проницательный он, но сейчас будто исчезает металл, который все это врем давил на меня, будто Юсупов становится немного мягче.

— Не плачь. Я не хотел тебя пугать.

шмыгаю носом громко и некрасиво, по-детски как-то.

— Но вы сделали именно это! Напугали до чертиков! И продолжаете пугать!

В глазах миллиардера будто что-то вспыхивает, искорки веселья, что ли, когда он качает толовой и выдает с нажимом:

— Поверь мне, с тобой я достаточно мягок.

— Тогда отпустите меня, пожалуйста! Высадите и я забуду все, вас забуду! Я не понимаю, что я такого сделала?!

Хмурится сильнее.

— Многое, Юлия. Тебя угораздило стать ключом к завещанию моего деда.