Одна ночь с моим боссом-миллиардером

Алина уставилась на Филиппа, сжимая сумочку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Утреннее солнце отражалось от полированной черной краски «Майбаха», ослепляя ее уставшие глаза.

— Я могу поехать на метро, — сказала она, хотя в ее голосе не было уверенности.

Филипп не переставал улыбаться. — Швейцар смотрит, госпожа Малиновская. И, полагаю, папарацци в это время утра часто дежурят в угловом кафе в надежде мельком увидеть господина Рокоссовского. Лучше садитесь в машину.

Алина оглянулась на вход в здание. Швейцар действительно смотрел, слегка приподняв брови при виде младшей ассистентки в костюме от «Шанель», стоящей рядом с машиной генерального директора.

Стиснув зубы, она открыла заднюю дверь и скользнула на кожаное сиденье. В салоне едва уловимо пахло тем же сандалом, что въелся в ее кожу. Запах был удушающим.

Филипп без усилий отъехал от тротуара, вливаясь в хаотичное движение Манхэттена. Перегородка между передним и задним сиденьями была опущена. Алина смотрела в окно на размытые силуэты желтых такси и пешеходов.

— Куда? — спросил Филипп, их взгляды встретились в зеркале заднего вида.

— В Бруклин, — ответила она, назвав ему свой адрес. Ей казалось неправильным произносить название этой улицы в такой машине. Словно смешивать масло с водой.

Филипп кивнул. — Бруклин. Долго ехать.

Наступившее молчание было тяжелым. Алина ковыряла торчащую нитку на сиденье... стоп, в «Майбахе» не бывает торчащих ниток. Она сцепила руки на коленях, чтобы перестать ерзать.

— Господин Рокоссовский редко теряет контроль, — внезапно произнес Филипп. Его тон был непринужденным, разговорным, словно он комментировал погоду. — Вы, должно быть... нечто неожиданное.

Щеки Алины вспыхнули, их обдало жаром. Она почувствовала, как кровь прилила к лицу. — Я не знаю, о чем вы говорите. Это все шампанское. Это была ошибка.

Филипп неопределенно хмыкнул. — Ошибки обычно не совершают в архивном костюме от «Шанель».

Алина посмотрела на костюм. Ткань была мягкой на ощупь, постоянно напоминая о мужчине, который ей его дал. Она вспомнила, как Эрнест смотрел на нее вчера вечером в лифте. В его глазах был голод, который ее ужасал. И она потянула его за галстук. Теперь она это вспомнила. Она притянула его к себе.

Она закрыла глаза, желая провалиться сквозь землю.

Телефон в ее руке завибрировал. Она подпрыгнула, ее сердце пропустило удар. Это было сообщение от Ипполита.

«Привет, малышка. Прости, что пропустил твои звонки. Вчера рано отрубился. Сумасшедшая неделя. Утренний кофе?»

Алина уставилась на экран. Рано отрубился.

Она посмотрела на время своего последнего звонка ему: 23:45. Ипполит был совой. Он никогда не ложился спать раньше двух часов ночи.

Узел тревоги сжался у нее в животе. Он лгал. Но зачем?

Затем подозрение сменила более мрачная и холодная мысль. Дата. Она быстро произвела расчеты в уме, отсчитывая дни по своему внутреннему календарю.

Она почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица.

— Остановите машину, — сказала она. Ее голос был резким, настойчивым.

Филипп нахмурился, взглянув в зеркало. — Госпожа Малиновская? Мы посреди...

— Пожалуйста, остановите. Вон там аптека. Мне нужно... мне кое-что нужно.

Глаза Филиппа слегка сузились, оценивая ее бледное лицо. Он все понял. Не говоря ни слова, он включил поворотник и припарковал огромную машину у тротуара перед аптекой.

Алина не стала ждать, пока он откроет ей дверь. Она выскочила из машины, едва не споткнувшись на одолженных каблуках.

Флуоресцентный свет в аптеке был резким. Она прошла прямо к отделу планирования семьи, ее сердце колотилось в ушах. Ей казалось, что все на нее смотрят. Женщина в отделе ухода за волосами. Подросток, покупающий газировку. Они все знали.

Она схватила маленькую коробочку «Плана Б». Одна таблетка. Пятьдесят долларов. Небольшая цена за то, чтобы стереть ошибку, которая могла изменить всю жизнь, даже если мелкий шрифт на обороте предупреждал об ограниченном окне эффективности.

Она подошла к кассе. Кассирша, женщина средних лет с уставшими глазами, просканировала коробку. Она посмотрела на дорогой костюм Алины, потом на ее растрепанные волосы, потом на коробку. Она ничего не сказала, но ее взгляд кричал осуждением.

Алина заплатила наличными. Она не хотела оставлять следов. Она сунула коробку в сумку и вышла, опустив голову.

Когда она вернулась в машину, Филипп не спросил, что она купила. Он просто снова влился в поток машин. Но атмосфера в машине изменилась. Она стала тяжелее.

«Он подозревает, — подумала Алина. — А если он подозревает, то расскажет Эрнесту».

Она сидела в тишине до конца поездки, прижимая сумку к груди, как щит. Когда машина наконец подъехала к ее обшарпанному многоквартирному дому в Бруклине, контраст был разительным. Облупившаяся краска на входе выглядела жалко рядом с блестящим черным металлом автомобиля.

— Спасибо, — пробормотала Алина, толкая дверь.

— Госпожа Малиновская, — сказал Филипп.

Она замерла, оглянувшись.

— Эрнест — человек, который заботится о своих активах, — произнес Филипп. В его голосе больше не было насмешки. Это было предупреждение. А может, обещание.

Алина захлопнула дверь и взбежала по ступенькам в свой дом.

Она возилась с ключами, ее руки так сильно дрожали, что она дважды их уронила. Наконец, она открыла дверь и ввалилась в свою квартиру. Она закрыла замок, накинула цепочку и прислонилась спиной к дереву, сползая вниз, пока не оказалась на полу.

Было тихо. Безопасно.

Она достала коробку из сумги. Ее руки дрожали, когда она разрывала фольгированную упаковку. Маленькая белая таблетка выглядела безобидно.

Она пошла на кухню, налила стакан воды из-под крана и проглотила таблетку. Таблетка царапнула пересохшее горло.

Почти сразу же ее накрыла волна тошноты. Она знала, что это психосоматика, но все равно подавилась рвотным позывом, вцепившись в край раковины.

Ей нужно было смыть с себя этот запах. Ей нужно было стереть Эрнеста со своей кожи.

Она пошла в ванную и сняла костюм от «Шанель». Она посмотрела на себя в зеркало. Синяки на ее шее темнели. Засос прямо над пульсирующей венкой.

Она включила душ такой горячий, какой только могла вытерпеть. Она терла кожу, пока та не стала сырой и красной, пытаясь стереть призрак его прикосновений.

Когда она наконец вышла, завернувшись в свой старый, истрепанный халат, она почувствовала себя опустошенной. Она скомкала костюм от «Шанель» и нижнее белье в пластиковый пакет и засунула его вглубь шкафа, за зимние пальто. Она больше никогда не хотела его видеть.

Ее телефон снова завибрировал. Это была Лика, ее лучшая подруга и младший дизайнер в фирме.

«Ты виделась с Ипполитом вчера вечером? Клянусь, я видела его в «Боксе» около часа ночи»."

Алина уставилась на сообщение. «Бокс». Ночной клуб.

Ипполит написал ей, что спал.

Узел в животе сжался еще туже. Он солгал.

Зачем ему лгать о том, что он был в клубе? Если только он был там не один.

В нескольких кварталах оттуда, на переднем сиденье «Майбаха», Филипп набирал сообщение на своем зашифрованном телефоне.

«Она заходила в аптеку. Выглядит нездоровой. Срочно».

На другом конце города, в пентхаусе, Эрнест Рокоссовский смотрел на сообщение. Телефон в его руке заскрипел от силы сжатия.

Он смотрел на слова, его челюсти сжались так, что на щеке заиграл мускул. Он закрыл глаза, медленно и контролируемо выдыхая. Затем внезапным, яростным движением он сломал пополам перьевую ручку, которую держал в руке. Чернила растеклись по его пальцам, черные, как нефть.