- Не надо меня жалеть! - А любить?

У Сашки хорошее настроение. Ну, конечно, день рождения. Батя отдаст ему мотоцикл. Черно-красный красавец «Иж Планета-5» с табуном лошадей в двигателе. Да что мотоцикл! Он дома! Столько времени не был здесь.

— Ты чего валяешься? — в спальню заходит мама, — думаешь, отгул дали и всё? Вставай, Настюша пришла.

Саша подскакивает сразу, натягивает затасканные военные брюки, вылетает на кухню.

— Настасья, — подхватывает он её за талию, кружит быстро-быстро, она целует его.

— Сашка! Сашка пусти немедленно! — Настя легонько бьёт его по рукам, — пусти!

Но Сашка не слушает, кружит её, целует лицо, они смеются. Такая встреча после почти года разлуки!

— Молодёжь, молодёжь, с вечера пьянка, утром не найдёшь, — на кухне появляется батя, — ну что, отличник? Замучали тебя в твоей академии?

— Сержант Завьялов прибыл на попечение родителей на один с половиной месяца, — громко провозглашает Сашка, ровно встёт, прикладывает руку по уставу так убедительно, что Настасья отходит в сторону. Все снова смеются.

— Вольно! Приказ отдыхать и есть!

— Я скучал, — сгребает Сашка маму и батю в объятья, целует обоих по очереди в макушки.

— Эх, балбес! Иди есть, мама столько всего наготовила.

— Что, брат, устроил суматоху тут? — на кухню выходит растёпанный братец. И тут же попадает в общие объятья, — как учишься?

— Уж получше тебя, — огрызается, но улыбается. Он тоже рад.

— Вот уж отличник нашёлся. Небось загибаешь уроки с девками.

— Не суди по себе. Нашёлся взрослый.

— Я — сержант.

— С голым пузом, — бьёт по внушительному прессу брат ладонью и убегает, Сашка бросается за ним, хохоча и грозясь «прибить мелкого». Настасья наблюдает с улыбкой…

Мотоцикл ему дарят уже под вечер, когда стакан водки за встречу почти выветрился. Красивый, большой. Сашка тут же садится на него, примеривается. Мама делает фотографию. Они снова смеются.

— Попытайся не убиться, сын.

— Дома не ждите сегодня. Мы гулять, — машет он рукой родителям, чувствует, как Настасья обнимает его.

Тогда он ощутил свободу. В волосах и на кончиках рук. На груди, которую обнимает Настасья. На спине, в которую она кричит от страха. Он не смотрит на спидометр, смотрит на закатное небо и радуется. Радуется свалившемуся на него счастью, Настасьиному смеху, тому, что ему кричат в след: «В тюрьму таких надо!». Надо. Такую энергию не усмирить ни криком, ни нравоучениями, ни взываниями к совести. Может, хоть в тюрьме успокоят? Бред! Зачем их останавливать от ночного ныряния в речку? А от поцелуев около неё же?

Они молоды. Счастливы. Любят друг друга.

***

Александр Сергеевич покрутил в руках ключи от гаража. Накинул куртку. Благо, он был прямо под боком. Спустился. Открыл старую металлическую дверь. Там его ждал красавец. Чёрно-красный свидетель уже умерших родителей, пособник любви далёкого прошлого. «Иж планета-5». Давний подарок на день рождения, оставшийся даже не в металле — на сердце.

***

Дома было очень тепло, одеяло давило на тело, не выпуская из объятий, но всю идиллию нарушал звонок телефона. Раздражающий, громкий. Папа зашёл в комнату.

— Это Лена, — передал телефон дочери, тактично вышел, что б не подслушивать.

— Почему ты не на уроке? — крикнула Кристина, принимая звонок.

— У меня окно, — отозвался «медведь», — а у владелица телефона физру гуляет. Кристин, я у вас сумку для документов, похоже, забыл.

— Да, я её находила, — Кристина подняла с пола кожаный потёртый портфель, который, казалось, старше, чем Кристина.

— Хорошо, что она у тебя, — «медведь» облегчённо выдохнул, — мне нужны документы. Ты сможешь их продиктовать?

— Я могу сфотографировать, — предложила Кристина.

— И голубиной почтой отправить. У меня нет соцсетей! — ряфкнул он неожиданно зло, успокоился мгновенно, — ладно, сначала найди документы. Она у тебя в руках?

— Да, — кивнула, не задумываясь, что учитель этого не видит.

— Открой молнию главную. Там синяя, красная и прозрачная папка.

— Вижу, — кивнула Кристина снова, она правда увидела три папки именно в названном порядке.

— Бери синюю. Потроши. Тебе нужен список с именами, он на листе в клетку.

Кристина вывалила на кровать бумаги, шарилась очень долго. Какие-то отчёты. Записки.

— Есть! — воскликнула Кристина, завидев жёлтый листочек в клетку, развернула.

«Сашенька, я скучаю», — гласило письмо.

— Ой, нет, — Кристина отложила письмо, на глаза попался белый листок в линейку, — вот. Скворцова 45, Валягина 35, оно?

— Да! Оно, — обрадовался учитель, — диктуй. Я пишу.

Они сработались быстро. Кристина диктовала огромный список фамилий, учитель их писал. Но мысли Кристины занимали не Соколовы и Тимуровы. А «Сашенька» из письма. Вернуло её к жизни и к уму только обещание:

— Я приеду заберу сегодня. Ещё и младший массаж обещал сделать. В 17 буду у тебя. Папу предупреди.

— Х-хорошо, — кивнула Кристина, скинула звонок, положила телефон под подушку и потянулась к письму.

Это была некачественная ксерокопия.

«Нельзя читать чужие переписки!» — кричал разум, но интерес перевешивал. Что же учитель хранит так бережно? Внизу письма было подписано: 1983 г.

Прошло столько лет! Что или кто ему так дорог?

«Сашенька, я скучаю. Тебя нет дома уже три с половиной месяца. Ты же обещал, что приедешь летом. Снова задержали? Изверги они. Надеюсь, тебя бьют меньше. Будь сильным.»

Дальше был долгий текст про то, как неизвестная накупалась в речке, про то, что чьи-то «батька» и «мама» обещали подарить мотоцикл по приезду. Как она скучает и страдает без него. Как она ждёт встречи и хранит ему (прости Господи) верность. Слишком наивное письмо влюблённой в Сашеньку неизвестной.

Кристина перечитала ещё раз. И ещё. Имени отправительницы не было. Совсем. Она задумалась, вспомнила почему-то рыбку на ключи, подаренную какой-то Настасье. А, вдруг, это она же? Девушка сердца на всю жизнь? Такое бывает? Даже у папы не было такого. Он встретил маму взрослым, и разошлись они очень быстро. Кристина маленькая была. А ведь папа очень адекватный и хороший. Как мужчина, как муж, как отец — идеальный. Так у него не получилось удержать любовь одной-единственной девушки — мамы Кристины. Тоже, кстати, Настасьи.

***

— А младший где?

— В клинике, — отряхиваясь, снял ботинки учитель, — слушай, Кристин, у нас ещё час времени. Я могу чайку заварить? Чай я взял.

— Я солянку вчера сварила. Она как раз настоялась. Вам положить?

— Я сам, — пожал плечами Александр Сергеевич, снял пальто, — у меня подарок, — он протянул какую-то бумагу. Кристина вчиталась.

— Триста тысяч?!

— Мой вклад в общее дело, — улыбнулся учитель, пошёл на кухню.

— Погодите, — схватила его за рукав Кристина, посмотрела в глаза, — я сама не смогу это сделать. Помогите мне обнять вас.

— Когда встанешь — обнимешь.

— Не честно это!

— Не обижайся. Слушай, надень платье красивое.

— Зачем? — удивилась Кристина.

— Тебе ж не сложно. У тебя черное есть такое. На пуговицах.

Всё шло нормально: они спокойно добрались до клиники, там Завьялов-младший помучил Кристину, называя всё это «массажем» и отпустил с миром. Александр Сергеевич загрузил Кристину в машину, сел за руль и повернул в противоположную сторону от дома Кристины.

— Куда едем? — поинтересовалась она, взялась за перцовый баллончик без которого не выходила из дома.

— Сюрприз, — ответил учитель, подмигнул хитро, повернул ещё раз.

— Мне страшно, — прошептала Кристина.

— Я не отбираю у тебя телефон, деньги.

— Может вы меня изнасилуете! — вскрикнула Кристина, на её глазах выступили слёзы, — я ведь не смогу убежать!

Учитель выдохнул, включил аварийку, остановился.

— Во-первых, я не могу по физиологическим причинам, извини уж за подробности. Во-вторых, ты предупредила своего отца. А в-третьих, я просто хочу сделать тебе приятно.

— Извините, — смутилась Кристина, — я не…

— Теперь ты поедешь со мной? — поинтересовался Александр Сергеевич.

— Только после того, как папе позвоню. Выйдите из машины.

— Как скажешь, позови только. У нас ещё пядесят минут.

Папа почему-то воспринял новость о том, что его дочь едет с малознакомым мужиком непонятно куда, очень нормально

— Приятного вечера, — сказал только и сбросил выбор.

— Заходите! — крикнула Кристина, учитель сел в машину.

— Теперь поедешь без слёз?

— Обещаю.

Всю поездку она думала, что учитель везёт её в кафе, но когда они остановились, Александр Сергеевич объявил:

— С твоего счёта осталась сдача, и я решил, что хочу сводить тебя в знаменитый театр на Таганке, на твою любимую книжку.

— Мастера и Маргариту? — воскликнула Кристина.

— Именно, — кивнул учитель.

— А предупредить не могли?!

— Платье на тебе есть, очки тебе не нужны.

— Ну да, но это неожиданно как-то.

— Пойдём? — перебил учитель.

— Конечно!

***

Учитель боялся, что на них будут коситься. Но такого не было. Конечно, на них обращали внимания, но не прям пялились. Спокойный интерес к необычному явлению. Они спокойно прошли к гардеробу, учитель снял с Кристины шубку.

— Туфелек не хватает, — сказал он, отступил на шаг, осмотрел, — красавица.

— Зачем туфли? — презрительно посмотрела Кристина на учителя, — смотрите на мои боты! Они ж идеальны!

— Я тоже такие носил, — кивнул Александр Сергеевич, — в армии. Очень удобные.

— Это не берцы!

Их перепалку превала чудесная музыка

— Прозвучал первый звонок, — объявил приятный голос из динамика.

— Пойдём в буфет? — предложил Александр Сергеевич и, не дожидаясь ответа, покатил Кристину в неизвестном направлении.

За пирожными с чаем под аккомпонимент живого рояля, Кристина спросила:

— А как вы узнали, что я фанат Булгакова?

— Ты постоянно на него ссылаешься. И в тетради на последней странице нарисован Воланд.

— Чёрт, — положила голову на стол Кристина.

— Ну всё-таки он дьявол, — кивнул Александр Сергеевич, вспоминая, что дети пишут на последних страничках. И рассказы, и стихи, и признания в любви. А у Кристины всегда Воланд.

— Ну что поделать? Вот такая я странная. Давайте не об этом? Вы вот часто в театре бываете? — спросила, выпрямила спину.

— В юности любил очень. Я ведь из деревни, только во взрослом возрасте получилось попасть в такой театр. С пирожными, чаем и дорогими декорациями.

— Меня папа тоже часто водил. А теперь вы вот ведёте.

— Веду, — подтвердил учитель, — ты чего пирожные не ешь? Они вон какие вкусные.

Пирожные были вкусными, но постановка «вкуснее». Кристина и не думала, что люди могут так «жить» на сцене. Во время эпилога, когда сам «Михаил Афанасьевич Булгаков» вышел на сцену, у Кристины заслезились глаза. Она вспомнила про то, что не может ходить. Как не хотелось отрывать глаза от сцены, оглядываться и замечать, что она единственная, кто сидит в инвалидном кресле. Так хочется застыть в моменте, где персонажи не заслуживающие света, идут во тьму, обретая спокойствие.

Где она обрела бы покой? Где её вечный дом? И где её Мастер?

Свет включился, актеры поклонились, она привычно попыталась встать.

— Ты куда? — остановили её сильные руки, — ну как тебе? Понравилось?

— Вы должны мне вторые благодарные объятия! — воскликнула Кристина так громко, что на неё покосилась какая-то парочка.

***

Учитель уже привычно выставил инвалидное кресло на расчищенную площадку перед подъездом, пересадил Кристину, закатил её в подъезд, она радостно нажала кнопку лифта.

Он подъехал быстро, видимо, ехал со второго этажа.

— Ой, — упёрлась Кристина руками в стену, не давая сдвинуть себя.

— Что случилось? — заволновался Александр Сергеевич, обошёл, — суки, — прошипел сквозь зубы, но Кристина все услышала, — извини. Эмоции.

— Все правильно говорить. Кто мог в лифте то насрать?

— Не выражайся. Ты девочка.

— Папа не дома. А я живу на восьмом этаже.

— Папа когда вернётся? — задумался учитель.

— Утром.

— Давай начистоту: я тебя не унесу. Спина будет болеть так, что я не встану.

— И что делать?

— Я могу пристроить тебя в отель, — предложил учитель, — могу вызвать твоего отца.

— Не отпустят с работы, — покачала головой Кристина, — он у него работодатели — изверги.

— Так в отель?

— А есть ещё варианты?

— Можешь ко мне, — засмеялся учитель.

— Я согласна.

— Я пошутил.

— А я нет.

***

— Посиди немного тут, — распорядился Александр Сергеевич, когда они подъехали к невзрачной многоэтажке, вышел из машины, запер её. Кристина написала папе сообщение, объясняя ситуацию, включила музыку и начала считать этажи. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Как так? Тринадцатиэтажный дом? Такие бывают? Кристина пересчитала ещё раз. И ещё. Она засмеялась. Что за дом дьявола? Тринадцать этажей. Странно…

Так она и пролежала на своей же руке, пока к машине не подошли. Еле дышашая бабушка постучалась в стекло. Кристина было потянулась открыть окно, но оно не открылось.

— Всё хорошо! — крикнула Кристина.

— Шаболда! — тоже крикнула бабка, — мальчишкой называешься? Вон волосы короткие! Взгляд злой! Шлюха!

Кристина тут же взяла шарфик, повесила его, как штору, включила погромче музыку. Бабка не отступилась — подошла к лобовому стеклу. Начала что-то кричать. Кристина отпустила кресло, закрыла глаза и предалась мыслям. Естественно, грустным. Сейчас других и не придвиделось.

***

Убрать таблетки с микроволновки. Заправить кровать. Проверить холодильник. Не забыть заставить Кристинку саму заказать пиццу или роллы, что там дети любят. Переодеться в футболку и лёгкие спортивные штаны. Квартира-то однокомнатная, как он переоденется? Сообразить, что он поторопился и не додумался, что ванна с туалетом закрываются. На секунду задуматься.

Александр Сергеевич делал и не понимал, зачем он так парится. Ну увидит Кристина лекарства, трагедия случится? Или кровать незаправленную. Удар схватит можно подумать!

Пока Александр Сергеевич носился по комнате, не уступая в скорости и интузиазме новобранцу, в дверь постучали. Он тут же подошёл к двери.

— Кто? — открывая двери, спросил он. Тут же испытал желание закрыть её обратно. Перед его квартирой стояла бабка. Он прекрасно зал эту бабку. Выглядит она, как худощавая старушенция еле держащаяся на ногах.

— Там в твоей машине девка. Так вот, Шура, она шлюха малолетняя!

Началась потеха. Шура поднял глаза к синему потрескавшемуся потолку, с минуту подумал и пообещал уверенно:

— Я её прогоню.

— Врёшь ты мне, Саша. Не слушаешь бабку свою, а в старости будешь горевать, что любовь не с той была.

Александр мог бы много сказать: что уже стар, что уже жалеет о том, что предал любовь, что… что… но в машине его ждала Кристина, которая, похоже, уже заняла особое место в его сердце. Дочка? Вторая Настасья? Или просто это сочувствие старости к покалеченной молодости?

Александр Сергеевич вышел в подъезд.

— Извините, мне пора идти, — закрыл он дверь.

— Без куртки то куда? — крикнула бабка вслед, — в старости суставы будут болеть!

— Уже! — крикнул Александр Сергеевич, пробегая вниз по лестнице. И откуда столько силы?

Подошёл к машине, открыл дверь и увидел умилительную картину. Кристина спала. Спала крепко — даже не пошевелилась от шума. Александр поднял аккуратно ученицу на руки и понёс, не закрывая дверь авто, что б лишний раз не шуметь. Положил на свою большую двухспальную кровать. Снял с неё шубку и странные берцы. Он почувствовал себя совершенно счастливым. Он не смог не поцеловать ладонь Кристины.

— Спи и лечись. Ты у меня будешь бегать.

— Очень обнадёживающе, — прошептала Кристина сквозь сон. Показалось? Или правда Кристина не спит?

Александр отошёл от кровати, накинул пальто и пошёл закрывать машину.

Кристина проспала не долго. Она проснулась от звука сообщения.

— Занята? — это писал Федя.

— Нет, — ответила Кристина.

— Слушай, давай на чистоту: у меня нет времени, что б приходить к тебе. Можешь скинуть карту? Я денег перешлю.

Кристина кивнула, отложила телефон. Хочет откупиться. Его выбор. Она его примет, но потом. Она перевернулась и… полетела на пол.

— Ай!

 — С двухспальной кровати! — раздался крик из соседней комнаты, Александр Сергеевич быстро вошёл в комнату, переложил Кристину с ковра на кровать.

— Извините, — девушка потёрла локоть, — мы дома?

— Мы дома, — подтвердил Александр Сергеевич, сел около, — ты чего падаешь?

— Захотелось, — всплеснула руками Кристина, — люблю с кровати ночью попадать.

— Да какой ночью? Вечер же. Может, закажем еды?

— Ночной жор! — закивала Кристина, — можете принести мой телефон? Знаю несколько номеров круглосуточных доставок.

***

Соус тек по рукам, иногда падал жирными каплями на стол. Их Кристина вытирала со стола пальцем, а потом облизывала его. Было вкусно настолько, что она забыла о приличиях. Александр Сергеевич тоже ел ещё тёплую шаурму, вгрязаясь в лаваш с каким-то невероятным удовольствием на лице. Они молчали, иногда кидали короткие взгляды друг на друга, Кристина улыбалась уголками губ, а учитель закрывал глаза и откусывал новый кусок, хотя ещё не успел прожевать старый.

— У вас одна кровать, — осмотрелась Кристина.

— Спальник есть, — махнул рукой учитель, — в нём даже привычней.

— Вот я в него и лягу , — обрадованно закивала Кристина.

— Глупости не говори, — вытер губы рукой Александр Сергеевич.

— Я не пущу вас на пол. Вместе ляжем.

— Не говори глупостей! Я мужчина. Твой учитель… — он хотел сказать что-то ещё, но Кристина прошептала:

— Я вам настолько неприятна? Так зачем пустили к себе? Могли бы оставить там в подъезде. Я на честность не обижаюсь.

— Кристин… — учитель даже успокоился, — ты думаешь, я из-за тебя не ложусь? Я просто учитель твой. Это неправильно. Ты сама мне не противна.

— Кто увидит? Вы просто не хотите. Признайте это! Скажите в глаза! — она сорвалась на крик.

Александр Сергеевич тяжко выдохнул, встал перед коляской, нагнулся, заглянул в глаза, прошептал:

— Я своих желаний боюсь, а не тебя, - он вытер слезу Кристины, — ты замечательная девочка, а я грязный извращенец. Меня в тюрьму надо, а не в постель с тобой.

— А вы не думали меня спросить? Меня друг сейчас кинул. И вы хотите? — она толкнула колёса, но учитель не дал ей отъехать, склонился над ней. И поцеловал в щёку.

— Я твой учитель, — напомнил и ушёл надевать пальто.

— Вы куда? — спросила Кристина, но Александр Сергеевич её игнорировал, — надолго? Вы не будете со мной говорить, да? Можете хотя бы на кровать переложить? Сама не справлюсь.

Учитель вернулся, молча отвёз в комнату, взял её уже привычно на руки, и тут Кристина поцеловала его в губы. Нежно, легко, быстро. Он даже не смог ответить, девчонка сразу же отвернула голову.

— На сон грядущий, — прошептала она не открывая глаз и почувствовала, как учитель поцеловал её в подбородок, а спина коснулась мягкой кровати. Посмотреть ему в след было слишком страшно.