Потерянная стая

От лица Павлы:

В тот день, когда я похоронила родителей, держа на руках новорождённого сына, а моя сестра-подросток цеплялась за меня, я дала себе обещание: выжить, чего бы это ни стоило.

«Мне очень жаль, Павла, но я ничего не могу сделать. Из-за Даниила ещё один ребёнок попал в больницу. Согласно школьной политике, у нас нет другого выбора, кроме как исключить его навсегда», – сказала госпожа Баранова, директор школы моего сына.

«Это был несчастный случай. Он никогда не причинил бы никому вреда намеренно, тем более своему лучшему другу», – стала защищать я его, не в силах поверить, что они могут исключить такого маленького ребёнка.

«Я уверена, что он не хотел причинить ему такой серьёзный вред, но факт остаётся фактом. Я должна учитывать благополучие других наших учеников. Это означает, что мы больше не можем принять его в этой школе. Я собираюсь написать рекомендацию, чтобы его рассмотрели для зачисления в школу, более подходящую для работы с его поведением», – объяснила госпожа Баранова с сочувственной улыбкой.

«Значит, вы просто сдаётесь?» – спросила я, чувствуя, как в животе нарастает страх и гнев.

«Вовсе нет, мы просто думаем…»

«Забудьте об этом, и можете засунуть свою рекомендацию куда подальше. Нам от вас ничего не нужно», – огрызнулась я, встав и выбежав из кабинета директора.

Мой сын ждал меня снаружи, и его маленькое личико озарилось, когда он меня увидел.

«Пойдём, Даня, пойдём домой», – улыбнулась ему, не позволяя ему увидеть, как я сейчас в ярости, и протянула ему руку.

Даниил положил свою маленькую ручку в мою и повернулся, чтобы невинно помахать директору на прощание, пока мы шли к моей машине.

«Прости, мамочка», – сказал он, когда я прислонила голову к рулю машины, делая несколько вдохов и пытаясь сдержать слёзы.

Дане всего шесть лет; он не должен видеть, как я плачу. Он милый мальчик, очень любящий и такой умный, но в последнее время у него появилась чрезмерная сила, которую он, кажется, не может контролировать. Мне разрывает сердце, что он так страдает.

«Всё в порядке, малыш, всё будет хорошо», – успокоила я, заставляя себя улыбнуться, глядя на него в зеркало заднего вида.

«Я извинюсь перед Робертом завтра. Обещаю», – он посмотрел на меня своими большими голубыми глазами, которые выглядели такими безобидными.

Как я могу сказать ему, что школа исключила его навсегда и что он не сможет вернуться к своим друзьям, или что нам повезёт, если родители Роберта не вызовут полицию?

«Думаю, пока лучше всего будет немного отдохнуть, но, возможно, ты мог бы нарисовать Роберту красивую картинку, и мы сможем отнести её к нему домой на выходных. Как тебе такая идея?» – спросила я, заводя двигатель и отъезжая от школы.

«Хорошо, я нарисую ему супербольшого робота с лазерными глазами. Роберт любит роботов!» – взволнованно воскликнул Даня, а потом рисовал робота до конца поездки домой.

Я подъехала к нашему дому и увидела машину Григория на подъездной дорожке. Он, должно быть, рано закончил работу. Мысль о том, что Даниила исключили, наполнила меня ужасом.

Мы женаты уже два года, и в большинстве случаев он хороший отчим для Дани, но иногда бывает с ним очень суров, и это мне не нравится. Я пыталась поговорить с ним об этом, но он сказал, что просто пытается убедиться, что Даниил не вырастет таким, как его отец. Думаю, он просто испытывает растущую неприязнь к моему сыну.

«Мамочка, мы можем заказать пиццу на ужин? Это любимое блюдо Григория», – сказал Даня, когда мы вошли в дом.

Я остановилась в прихожей и прислушалась. Сверху был слышен шум душа.

«Пицца – это хорошо. Как насчёт того, чтобы ты поднялся в свою комнату и нарисовал картинку для Роберта? Я позову тебя, когда ужин будет готов».

Даниил взволнованно побежал наверх, а я пошла на кухню и достала пиццу из морозилки, чтобы поставить её в духовку. Мой телефон издал звук, сообщив о текстовом сообщении, как только я установила таймер на духовке.

Сообщение оказалось от руководителя скаутской группы Даниила, в котором сообщалось, что он больше не может посещать группу из-за сегодняшнего инцидента в школе и опасений других родителей. Новости в этом городе распространяются очень быстро.

Как весь город может так легко ополчиться на шестилетнего мальчика? Да, он совершил ошибку, толкнув друга, когда тот попытался отобрать у него игрушку, но он не мог знать, что Роберт ударится головой и ему потребуются швы. Дети его возраста постоянно толкают и пихают друг друга. Даня просто очень силён для своего возраста. Это не значит, что он плохой ребёнок.

«Я пошёл», – произнёс Григорий, проходя мимо кухни, даже не поприветствовав меня поцелуем, как обычно.

Я чувствую, что он медленно отдаляется от меня.

«Куда ты идёшь? Я готовлю пиццу и надеялась, что мы сможем поговорить перед ужином», – окликнула я его.

«Я встречаюсь с друзьями. Поем там. Не жди меня», – сказал он, открывая входную дверь.

«Подожди, Гриша, мне очень нужно поговорить с тобой о…»

«Даниила исключили, – перебил меня мужчина. – Я уже знаю, и меня это не удивляет. Я говорил тебе, что он вырастет таким же плохим, как его отец».

Входная дверь закрылась за моим мужем, прежде чем я успела ответить.

Откуда он знает? Ему позвонили из школы?

Я не понимаю его ненависти к Радмиру. Он никогда даже не встречался с ним и знает только то, что ему рассказали другие. Да, Радмир не был ангелом, но он не был таким плохим, как его выставляет Григорий.

Он был в системе опеки. Его приёмная семья не очень подходила ему, и он страдал от ужасных издевательств в школе. Когда он поступил в колледж, он был очень замкнутым и часто вступал в драки со сверстниками, но со мной он был самым милым. Хотя он всегда проявлял интерес, я никогда не чувствовала давления с его стороны, чтобы заняться сексом, и поэтому накануне его восемнадцатилетия я решила, что пришло время. Наши дни рождения разделяли всего два дня, но он часто дразнил меня, называя «пумой», потому что я была на целых два дня старше его.

На следующий день после нашего неловкого свидания в палатке я проснулась одна. Он исчез. Его телефон оказался отключён, и в колледж он больше не вернулся. Я много раз приходила к нему домой, но дверь так никто и не открывал.

Когда через шесть недель я узнала, что беременна, я стала одержима попытками найти его.

Одна соседка в конце концов сжалилась надо мной и сообщила, что семья собрала вещи и уехала. В это было так трудно поверить, и мне потребовалось почти два года, чтобы смириться, потому что мой Радмир не поступил бы со мной так. Мы были влюблены, и он не оставил бы меня посреди ночи без единого слова.

После ужина, когда Даня уже был в постели, а Григорий всё ещё не вернулся, я поднялась наверх, чтобы принять душ. Когда я разделась и положила грязную одежду в корзину для белья, что-то привлекло моё внимание – вспышка экрана. Это был рабочий телефон Григория, торчащий из кармана его брюк. Ему повезло, что я заметила его, прежде чем положить одежду в стиральную машину.

Я положила телефон на полку в ванной и стала принимать душ, пытаясь смыть весь стресс дня. Завтра мне нужно будет найти новую школу для Дани, но сегодня мне нужно расслабиться с хорошей книгой и ромашковым чаем.

Тут я услышала, как телефон Григория вибрирует сквозь шум воды, и это начало меня раздражать.

Кто так сильно беспокоит его в нерабочее время? Он работает в магазине спортивных товаров. Он никому не должен понадобиться так поздно вечером.

Со вздохом, когда телефон снова непрерывно стал вибрировать, я выключила кран душа, намереваясь выключить телефон, но когда увидела сообщения на экране, моё сердце замерло. Кто-то по имени Лиана отправил несколько сообщений, и хотя я видела только первую строку каждого текста, было легко понять контекст.

Лиана: Я скучаю по тебе.

Лиана: Ты уже сказал ей?

Лиана: Спасибо за сегодня. Я так сильно тебя люблю.

Я выронила телефон, не в силах читать дальше.

Мой муж изменяет мне.

Я не смогла сдержать рыданий, чувствуя, как весь мой мир рушится.

Я знаю, что в последнее время всё было не идеально, но как он мог так поступить? Почему меня ему недостаточно? Почему люди, которых я люблю, всегда оставляют меня?

Я обмоталась полотенцем и бросилась в спальню, чтобы позвонить единственному человеку, на которого могу положиться. Моей сестре, Полине. Она недавно переехала, чтобы поступить в университет. Она учится на ветеринара, и я очень горжусь ею.

Полина ответила на первый же звонок и слушала, пока я изливала ей душу. Я рассказала ей и об исключении Даниила, и о сообщении от его скаутского руководителя, и о том, что сделал Григорий.

«Павла, тебе нужно уезжать из этого города. Недалеко от моего университета сдаётся небольшой дом. Я ходила смотреть его сегодня, но автобусное сообщение там плохое, и без машины это слишком далеко для ежедневных поездок. Милое местечко с двумя спальнями, полностью меблированное. Город показался уютным и гостеприимным. Соберай вещи и начинай жизнь с нуля рядом со мной. Тебе там больше нечего делать», – сказала Полина.

«Но что, если…»

«Он того не стоит, Павла, не давай ему второго шанса», – перебивает меня она.

Мои глаза наполнились слезами.

Она права. Мне здесь больше нечего делать. Полина уехала, мои родители умерли, у Даниила нет школы, Григорий бросает меня ради другой женщины, и я уже смирилась с тем, что Радмир не вернётся за мной, так зачем оставаться в месте, которое хранит больше плохих воспоминаний, чем хороших?

Переехать в новый район будет не слишком сложно. Моя работа редактора позволяет трудиться откуда угодно, и поскольку у Даниила здесь больше нет школы, действительно нет причин оставаться. Полина права. Новое начало в новом месте – это именно то, что нам нужно.

«Хорошо, Поля. Пришли мне подробности о доме».