Принуждение

– Ну что, Адам, как ты себя чувствуешь? – в палату заходит доктор Коннор — лечащий врач.

На вид симпатичный, кстати, около тридцати пяти. Именно его рекомендовали, когда брата поставили на полугодовую очередь на лечение. Только время играло против нас, химия была необходима как можно раньше. Наверное, именно поэтому я сразу же перевела Адама в частную клинику к доктору Коннору, а не оставила на растерзание убивающих секунд.

– Лучше не бывает, – наигранно улыбается брат. – Меня скоро выпишут?

– Пока нет. Сегодня пришли последние результаты анализов. Мои опасения подтвердились, тебе требуется хирургическое вмешательство.

В палате моментально возникает тишина, и никто не смеет ее нарушать. Голова Адама опускается к ладоням, глаза внимательно разглядывают следы от игл на сгибе рук. И не только медицинских. У меня же в груди что-то резко натягивается, тяжелеет, а затем ударяется о кафельный пол вместе с остатками души, сохраненными после кончины родных.

– Это специальная методика, проводится лучшим нейрохирургом страны. Реабилитация недолгая, операция гарантирует долгую жизнь и…

– Ясно, – отвечает Адам вместо нас обоих, потому что я не в состоянии хоть что-то произнести вслух.

– Подумайте пока.

Доктор Коннор тактично выходит из палаты, оставляя нас в тишине. В напряженной, изматывающей тишине, съедающей изнутри каждую секунду.

– Можешь сегодня не ходить на смену – бесполезно, – говорит брат загробным голосом.

– Не смей так говорить, ясно? – сажусь перед Адамом на кровать и трясу его за плечи. Недолго, слабо, чтобы не сломать что-то внутри него. Не навредить больше, чем химиотерапия. Заставляю взглянуть мне в глаза. – Мы справимся, – строго чеканю я. – Тебе сделают операцию, и ты вернешься к нормальной жизни. Ясно?

Он молча кивает, не возражает. Смотрю в небесные глаза брата. В такие же, как у меня, но уже не столь яркие. Потухшие после процедур. Пытаюсь дать ему надежду на будущее. На то, что когда-нибудь он станет нормальным. Как все.

Но как это сделать, если у самой надежда рушится на глазах, стоит только зайти в кабинет доктора Коннора и услышать роковые слова.

– Сколько у него времени?

– Пару месяцев, от силы три, – монотонно отвечает мужчина. – Если за это время ничего не сделаем, опухоль будет давить на головной мозг, и он…

– Сколько? – спрашиваю, прекрасно зная, что просроченная страховка мало поможет в оплате за операцию.

– Пятнадцать тысяч фунтов.

– Сколько?! – глаза лезут на лоб, хорошо, что рот при докторе не раскрываю, сдерживаюсь.

– Больше ничем не можем помочь, мисс Браун. Деньги нужны срочно, оплатите – и мы начнем подготовку.

Гадство! И что делать? Максимум в месяц зарабатываю тысячу фунтов вместе с чаевыми, но никак не пятнадцать тысяч. А еще нужно оплачивать общежитие, пропитание, нахождение Адама в стационаре. Можно попробовать взять кредит?

– Я найду деньги.

Обычно так говорят самоуверенные девушки. Знаете, бойкие такие, которые не сомневаются, что вытянут три работы, учебу в первую смену, две подработки и останутся бодрыми до конца дня. Ах да, у них к тому же тридцать шесть часов в сутки найдется.

Я не из таких. Не из бойких. Но почему-то окружающие считают иначе.