Куплю твою жену
Глава 1
Женя
Цокот каблучков, шлейф парфюма, тихое:
— Здравствуйте.
Оборачиваюсь и… падаю. Прямо в омут широко распахнутых тёмно-зелёных глаз.
Молодая женщина, что остановилась возле нашего столика, напоминает богиню, только что сошедшую с Олимпа, — золотые волосы собраны в высокую причёску, из которой выбивается несколько локонов, идеальная кожа тронута лёгким загаром, естественно пухлые губки. А фигура! Ммм… Точёная статуэтка — хрупкая, миниатюрная, но при этом аппетитно округлая в нужных местах. Платье-футляр из зеленовато-золотой ткани обтягивает это великолепие, подчёркивая все достоинства. Впрочем — недостатков нет. Ни одного. Всё как я люблю.
Такие длинные стройные ножки приятно закидывать себе на плечи, когда…
Женщина-видение… Женщина-наваждение…
На вид ей не больше двадцати пяти. Элегантная, гордая, уверенная в себе…
А этот кулон-капелька на тончайшей цепочке, спускающийся прямо в ложбинку между грудей…
Глотаю голодную слюну.
Так, Евгений Владимирович, кажется, кто-то давненько не отрывался в компании красоток. Это правда — банковский сектор последнее время лихорадило. Было не до чего. Только бы удержаться наплаву и не сгинуть в этом водовороте глобальных изменений… Работал, как проклятый двадцать четыре на семь. А сейчас, вот, остановился и почувствовал, как голоден. Особенно, когда такая сладость под носом.
Я ж эстет. Мне какая угодно девочка не пойдёт. Мне ж гетеру подавай, которая после бурного соития может ещё и разговор о биржевых индексах поддержать…
Эта, чую, может. И не только об индексах.
Она так нереальна, что на мгновенье меня охватывает страх: сейчас извинится, скажет, что ошиблась столиком и…
Но она не ошиблась — проходит, садится рядом с этим слизнем Стасом Красновым и протягивает мне ручку:
— Краснова, — а голосок певучий, слушал бы и слушал, только представлю, как она этим голоском стонет — в штанах сразу тесно, — Иветта.
Уставляюсь на тонкую полоску обручального кольца, охватывающую пальчик. Нет, не может быть?! Она с ним? Такая женщина с… слизнем? Чем он её взял? Не иначе из жалости… Потому что по-другому никак.
— Простите, что опоздала, — она говорит, а я не могу отвести глаз от её губ. Чёрт, я хочу узнать, какие они на вкус.
Целую ручку — с такими, как она, только так. Я б и цветы под ноги кинул, если бы знал, что она придёт. Но Стасик, раздери его демоны, решил сделать нам сюрприз.
— Мой отец придерживался мнения, что опаздывают всегда самые шикарные женщины. И каждый раз оказывался прав, — произношу, глядя ей прямо в глаза. Вернее, проваливаясь в их зелёную трясину. Без шансов выбраться. А какие ресницы, боже. И уверен — настоящие. У неё всё настоящее.
Она так мило опускает свои «опахала» и так по-девчоночьи краснеет.
Мне плевать, что две других дамы — то ли жёны, то ли подруги партнёров Краснова — мечут в меня молнии.
Их нет, есть только Она.
Её мерзкий муженёк обвивает рукой этот дивный стан и притягивает красавицу к себе, целуя в висок.
А мне хочется убивать.
Я глохну от грохота собственного взбесившего пульса.
Хочу её.
В жизни так ни одну не хотел. Впрочем, я таких и не встречал. Особенно в тех кругах, где верчусь. Так, чтобы в женщине сочетались красота и естественность, опыт и невинность, женственность и чувство собственного достоинства.
Именно таким женщинам посвящают стихи и музыку, с таких пишут картины. К их ногам швыряют сердца и империи. За них всходят на плаху и вскрывают вены…
Они уникальны. Единственны и неповторимы.
Но, чёрт, почему? почему? подобные шедевры достаются олухам вроде Краснова, которые даже не могут по достоинству их оценить?
Я теряю нить разговора и вообще способность мыслить и анализировать. Сижу и пялюсь на неё.
Лишь когда на сцене ресторана появляется оркестр, а певица выводит первые ноты красивой лирической мелодии, я оживаю и понимаю, что должен делать.
— Иветта… — пауза, чтобы она подсказала отчество, так, Викторовна, отлично, — Иветта Викторовна, позвольте пригласить вас на танец?
Снова злобное зырканье от других дам. Ну что поделать, уважаемые, вы — проиграли. Вас нет.
Есть только Она…
Иветта — боже, имя-то какое! — робко вкладывает маленькие нежные пальчики в мою ладонь. Осторожно сжимаю, ощущая кожей холод золотого ободка. Как напоминание мне, как укор: не твоя! И так же — напоминанием — она смотрит на своего благоверного и ждёт, мать его, разрешения.
Она! У него! Разрешения!
Не понимает что ли, что если он скажет «нет», я просто его уничтожу.
Наверное, он чует, сучёныш. Поджимает хвост, пятится назад, едва ли не скулит:
— Иди, Веточка, потанцуй.
Потанцуй? Как девке какой-то! Ещё бы сказал: попляши.
Так, спокойно, Евгений Владимирович, спокойно. Думать о ней.
Иветта встаёт, подходит ко мне, и мы вместе идём в центр зала.
В танце мне позволено обнять, привлечь к себе и вести.
Чёрт, главное не одуреть раньше времени и не наброситься на неё прямо здесь. Она вся — соблазн. Эти её духи… Локон, поворот головы, изгиб шеи, опущенные ресницы…
Маленькая ладошка подрагивает в моей. Веточка — как же ей идёт! тонкая, хрупкая, гибкая! — напряжена. И я с удовольствием бы расслабил её. Я знаю много способов. Мы бы сошли с ума вместе…
Но есть дурацкие правила, общественное мнение, репутация… Прочие заморочки, которые за тысячелетия человеческой цивилизации понапридумывали всякие ханжи. Поэтому я должен спросить. Для начала — должен. Пока ещё.
И я спрашиваю:
— Иветта, вы станете моей?
Не вижу смысла тянуть, лукавить и скрываться. Пусть знает, чего я хочу на самом деле. Мне не до игр.
Она вскидывает на меня гневный взгляд.
Ух! Пронимает! Хороша, чертовски хороша! Разъярённая богиня. Мне даже слегка страшно. Но это как в детстве на качелях, когда тебя подкидывает на самый верх, а потом резко обрушивает вниз, чтобы снова подбросить едва ли не до неба…
— Вы в своём уме?! Я замужем.
— Нет, — говорю честно, — с момента вашего появления я совсем без ума. От вас. А замужество — это формальность, фикция, бумажка. — Наклоняюсь к прелестному розовому ушку, едва удерживаясь, чтобы не укусить бархатную мочку, и шепчу: — Он не достоин вас.
Она обдаёт меня чистой яростью. Вырывается из моих объятий.
И я отпускаю, потому что у меня нет права её удержать. Пока ещё нет.
Подбегает к столу, хватает сумочку и своего непутёвого муженька, которого уже изрядно развезло от халявной еды и выпивки, и говорит нарочито громко, чтобы я точно услышал:
— Стас, мы уходим…
— Ну, Веточка, — ушлёпок тащит в рот тарталетку, никак не может наесться… — нам ещё столько нужно обсудить!
— Обсудите! Завтра в офисе! Идём!
Он извиняется, разводит руками и идёт за ней.
Я бы тоже пошёл, но она меня не позвала…
Напротив — бросила гневный взгляд и пролетела мимо, к двери, яркой кометой…
Зря ты так, Веточка, очень зря.
Потому что теперь мне придётся тебя догонять.
А потом подчинять.
Но сначала…
Сначала я тебя куплю.
И я хохочу им вслед…
Вам также может понравиться
