Из руин в невесту-миллиардершу

Я всю ночь смотрела в потолок, слова Даниила снова и снова прокручивались в моей голове. Женитьба на ней — это просто выплата долга. Он видел во мне сделку, счет, который нужно оплатить.

Я не буду его благотворительным проектом.

С моим происхождением и состоянием я могла бы заполучить любого мужчину. Мне не нужно было выпрашивать крохи привязанности у того, кто меня презирал.

Я снова стояла перед отцом, моя решимость окрепла.

— Я серьезно, папа. Я выхожу замуж за Артура. Я доверяю ему. Он единственный, кто когда-либо был со мной честен.

— Но стипендиаты...

— Стипендиаты верны тебе, потому что ты держишь в руках их будущее, — сказала я резким голосом. — Их почтение ко мне — это просто игра.

Я скрыла вспышку боли в глазах. Годы, которые я потратила впустую, любовь, которую я изливала — все это казалось шуткой.

Я выпрямила плечи.

— У меня есть несколько просьб.

— Все, что угодно, милая.

— Заморозь их счета. Всех. И полностью прекрати выплаты Еве Мельниковой. Она не Воронцова. У нее нет права на наши деньги.

Отец выглядел потрясенным, но медленно кивнул.

— Если ты этого хочешь, будет сделано. Я прикажу выселить их всех из поместья после твоей свадьбы.

С моей груди упал камень. Я вышла из кабинета с высоко поднятой головой.

Я встретила Еву на парадной лестнице. Она была в нежном белом платье, выглядела как само воплощение невинности. Она подбежала ко мне, взяв меня под руку.

— Елена! Я как раз тебя искала! Сегодня благотворительный матч по поло. Возьмешь меня с собой? Пожалуйста!

Я посмотрела на нее, на ее милую улыбку, и почувствовала тошноту. Это было лицо девушки, которая украла мою любовь и смеялась над моей болью.

Я вырвала свою руку из ее хватки.

Ее глаза расширились от удивления. Затем, в движении чистого театрального гения, она издала тихий вскрик и картинно скатилась по последним нескольким ступеням лестницы.

— Ева! — раздался отчаянный крик снизу. Это был Даниил.

Я посмотрела вниз и увидела их всех. Семь стипендиатов стояли там, глядя на меня снизу вверх.

Кирилл Бойко указал на меня пальцем, его лицо побагровело от ярости.

— Елена, ты злобная стерва! Как ты могла ее толкнуть?

Ева, тем временем, уже была на ногах, бросаясь на мою защиту со слезами на глазах.

— Нет, нет, это не Елена! Я просто поскользнулась. Она бы никогда меня не обидела.

Ее слова только усугубили мою вину.

Ее глаза были красными, губа дрожала. Она была идеальной жертвой.

Все стипендиаты смотрели на меня с чистым отвращением.

Даниил не сказал ни слова. Он просто бросил на меня один холодный, пренебрежительный взгляд, прежде чем подхватить Еву на руки и унести ее, как будто она была сделана из стекла.

Я осталась стоять там, одна. Мне не дали шанса объясниться. Я даже не хотела.

Позже в тот же день я пошла на запланированный урок верховой езды в конюшню, надеясь, что свежий воздух прояснит мою голову. Конечно, она была там.

Ева стояла у загона, бледная и хрупкая. Даниил был с ней.

— Елена, — сказала Ева мягким и сладким голосом. — Прости за сегодняшнее утро. И, пожалуйста, не беспокойся обо мне и Данииле. Я знаю свое место. Я бы никогда не встала на пути твоего счастья.

Даниил парил рядом с ней, не сводя с нее глаз, словно она была самым драгоценным существом в мире. Он лично оседлал для нее смирную кобылу, с особой осторожностью подняв ее на спину.

Затем он целый час водил лошадь по загону, его руки терпеливо направляли ее руки на поводьях, его голос был низким, успокаивающим шепотом, который могла слышать только она.

Когда она сказала, что устала, он подвел лошадь к лесенке для посадки. Но вместо того, чтобы дать ей воспользоваться ею, он опустился на одно колено, подставив свое плечо, чтобы она могла на него наступить.

Я замерла.

Мой разум вернулся к моему тринадцатому дню рождения. Я хотела прокатиться на самом резвом жеребце в наших конюшнях, диком коне, которого никто не мог укротить. Даниил, уже мастер-наездник, был единственным, кто мог с ним справиться.

Отец учил его, что мужчина должен преклонять колени только перед своей женой.

Но в тот день отец посмотрел на неохотно согласившегося шестнадцатилетнего Даниила и сказал:

— На колени. Пусть наступит тебе на плечо. Она — твое будущее, Даниил. Она — всё.

Даниил преклонил колени, его лицо было маской молчаливого унижения.