Девяносто девятое прощание

POV Элианы:

Неделю спустя, с тремя маленькими швами, скрытыми волосами, и легким фиолетовым синяком, раскрасившим мой висок, я пришла на выпускную вечеринку Тайлера. Мои друзья практически вытащили меня из дома, настаивая, что я не могу пропустить последний большой праздник нашей школьной жизни.

В тот момент, когда я вошла в переполненную гостиную, я увидела их. Джакс и Каталина были в центре смеющейся группы, его рука покровительственно обнимала ее талию. Они выглядели как пара. Настоящая.

Несколько моих друзей, те, кто все еще надеялся на нас, бросились ко мне.

"Элли, что происходит?" – спросила Хлоя, ее глаза метались между мной и счастливой парой через всю комнату. "Все говорят, что вы расстались. На этот раз по-настоящему?"

Я выдавила маленькую, усталую улыбку. "Да. На этот раз по-настоящему".

Слова казались твердыми, реальными. Не как шаткие угрозы прошлого.

Волна шока прокатилась по моим друзьям. "Но... вы же Джакс-и-Элиана", – сказала Мэдисон, как будто это был непреложный закон физики. "Вы должны были вместе пойти в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе".

"Помнишь, на первом курсе, когда он заполнил весь твой шкаф гардениями, потому что ты сказала, что тебе нравится их запах?" – вспомнила Хлоя с грустью на лице. "Он сказал мне, что потратил на них все свое месячное пособие".

"А как насчет того раза, когда он отказался от свидания с той чирлидершей-старшеклассницей, потому что сказал, что "копит все свои танцы для Элли"?" — добавила другая подруга.

Каждое воспоминание было маленькой, острой болью. Было больно вспоминать мальчика, которым он был раньше, мальчика, который так яростно любил меня. Прошлое было прекрасным, залитым солнцем воспоминанием, но настоящее было холодной, суровой реальностью. Того мальчика не было. На его месте был незнакомец, жестокий, холодный незнакомец, который смотрел на меня с презрением.

"Он был великолепен", — признала я, мой голос был тихим, но твердым. "Но люди меняются". Я едва заметно кивнула в сторону другого конца комнаты. "И, как вы видите, у него все в порядке. Они выглядят счастливыми вместе".

Мой взгляд встретился со взглядом Джакса поверх толпы. Он наблюдал за мной, на его лице было сложное выражение. Когда он услышал мое спокойное заявление, его челюсть сжалась. Казалось, он ждал слез, сцены, вспышки ревности. Чего-нибудь.

Вместо того чтобы отвернуться, он намеренно притянул Каталину ближе, его рука скользнула ниже по ее спине, и он прошептал ей что-то на ухо, отчего она хихикнула и прижалась к нему.

Это был спектакль. Преднамеренное, жестокое представление, призванное спровоцировать меня. Он ждал, когда я сломаюсь.

Но я уже была сломлена. Ломаться было нечего.

Я просто повернулась к друзьям, с невозмутимой улыбкой на лице, и начала говорить о летних планах, о Нью-Йорке, о чем угодно, кроме него.

Краем глаза я увидела, как его улыбка померкла. Вспышка неуверенности, паники пробежала по его лицу. Это не входило в сценарий. Я должна была гнаться за ним, умолять его, напоминать ему о том, что он теряет. Мое безразличие было переменной, которую он не учел.

Я видела, как он сделал шаг ко мне, но Каталина крепче сжала его руку, надув губы. Он замялся, затем раздраженно вздохнул и остался на месте.

Позже кто-то предложил поиграть в "Правду или действие". Бутылка была раскручена, и воздух вокруг наполнился новым видом напряжения. Неизбежно, бутылка остановилась на Каталине.

"Действие!" – взвизгнула она, ее глаза уже нашли Джакса в кругу.

Девушка, крутившая бутылку, одна из новых подруг Каталины, усмехнулась. "Я осмеливаюсь тебя страстно поцеловать самого горячего парня здесь".

По группе пронеслось коллективное "Оооо". Каждый глаз в кругу повернулся к Джаксу. Он был, без сомнения, "самым горячим парнем здесь".

Усмешка Каталины расширилась. Она посмотрела прямо на меня, ее глаза злобно блестели. "Элиана, ты не против? Я имею в виду, это просто игра".

Ее подруга подхватила, ее голос был полон притворной симпатии. "Она его бывшая, Каталина. Ей больше нечего говорить".

Унижение было чем-то физическим, жарким приливом, который поднялся по моей шее. Я чувствовала на себе все взгляды, чувствовала их жалость, их болезненное любопытство. Это было похоже на наблюдение за автокатастрофой. Ужасно, но невозможно отвести взгляд.

Я посмотрела на Джакса. Его взгляд был напряженным, прожигающим меня. Он ждал. Вызывал меня возразить. Вызывал меня показать, что мне все еще не все равно.

Это было его испытание. Его последняя, жестокая игра на власть. Он верил, что даже сейчас я не смогу вынести его с другой девушкой. Он думал, что одного моего слова протеста будет достаточно, чтобы подтвердить его контроль, чтобы доказать, что я все еще его и он может взять меня, когда захочет.

Я подняла подбородок, мое выражение лица было маской холодного безразличия. "Почему я должна быть против?" – сказала я ясным и твердым голосом. "Это не имеет ко мне никакого отношения".

Изменение в его выражении было мгновенным. Самодовольная уверенность исчезла, сменившись вспышкой чистой, неприкрытой ярости. Его лицо окаменело, челюсть сжалась так сильно, что я видела, как дергается мышца. Мое безразличие не просто удивило его; оно привело его в бешенство. Это было отвержение, которое он не мог проглотить.

Холодный, безрадостный смех вырвался из его губ. "Ты слышала ее", – сказал он опасно мягким голосом. Он схватил Каталину за лицо с такой грубостью, которая, казалось, удивила даже ее, и прижал свои губы к ее.

Это был не игровой поцелуй. Это был глубокий, карающий поцелуй, публичное зрелище обладания и ярости. Он целовал ее, но пытался причинить боль мне. Тишина, наступившая в группе, была тяжелой и удушающей.

Я смотрела, мое сердце было свинцовой тяжестью в груди. Я чувствовала взгляды всех, чувствовала их жалость, их болезненное любопытство. Это было похоже на наблюдение за автокатастрофой. Ужасно, но невозможно отвести взгляд.

Когда он наконец отстранился, Каталина тяжело дышала, ее губы распухли.

Ее подруга, воспользовавшись моментом, спросила со злобной ухмылкой: "Ну что, Джакс? Как это было? Лучше, чем кто-то там?"

Джакс не отводил от меня глаз. Они были темными, полными холодной, торжествующей жестокости.

"Намного лучше", — сказал он достаточно громко, чтобы все слышали. "Каталина целуется намного лучше, чем Элиана когда-либо".