Брошенная тонуть: Холодный уход наследницы

Элина Волкова

Вечеринка в особняке Тимура была не столько светским мероприятием, сколько обязательным сбором для младшего круга. Если тебе было меньше двадцати пяти и твоя фамилия имела вес в Семье, ты был там.

Технически, мне не следовало идти. Моё колено было туго перевязано эластичным бинтом, скрытым под тканью широких брюк. Я слегка прихрамывала, щадя травму при каждом шаге.

Но остаться дома означало бы признать поражение. А я не была побеждена. Впервые за многие годы я была свободна.

Я стояла у бара, потягивая минералку с газом, пока шёпот следовал за мной, как рой мошкары. Все знали про бассейн. Все знали про лестницу.

— Элина.

Максим Орлов кивнул мне, подходя. Он был лучшим другом Яна, будущим советником, и сейчас он смотрел на меня с невыносимой жалостью.

— Ты... хорошо выглядишь.

— Я в порядке, Максим, — сказала я, сохраняя ровный голос.

Затем в комнате наступила мёртвая тишина.

Вошёл Ян. Карина висела на его руке. На ней было платье, которое стоило дороже моей машины — подарок от него, без сомнения.

Он окинул комнату взглядом, выискивая меня. Когда его глаза встретились с моими, он вскинул подбородок. Вызов.

Он ожидал, что я убегу. Ожидал, что я заплачу.

Вместо этого я медленно отпила минералку и повернулась обратно к Максиму.

— Так расскажи мне о новой поставке.

Максим моргнул, удивлённый моим пренебрежением.

— Э-э, да. Ну...

Яну это не понравилось. Он повёл Карину к нам, прокладывая яростный путь сквозь толпу.

— Наслаждаешься вечером? — спросил Ян, остановившись прямо за моей спиной. Его присутствие было тяжёлым грузом на моих плечах.

Я медленно повернулась.

— Нормально. Немного людно.

— Я слышал, ты была в больнице, — сказал он. Его тон не был обеспокоенным; он был испытующим. Он искал трещины, хотел знать, какой ущерб он нанёс.

— Просто растяжение, — легкомысленно ответила я. — Ничего серьёзного.

— В отличие от некоторых вещей, — вставила Карина, прижимаясь к нему ближе.

Я посмотрела на неё, мой взгляд скользнул по её наряду.

— Наслаждайся майкой, Карина. Это полиэстер. Он не дышит.

Круг вокруг нас подавил смешок. Глаза Яна сузились в щёлочки.

— Давайте сыграем в игру! — крикнул кто-то сзади. — Правда или действие!

Это была детская традиция, но в нашем мире действия были опасными, а правда — оружием.

Мы переместились в гостиную с утопленным полом. Ян сел прямо напротив меня, с Кариной на коленях.

Бутылка закрутилась. Она указала на Карину.

— Правда или действие? — спросил Тимур.

— Действие, — промурлыкала она.

Тимур ухмыльнулся. Он был пьян и неопрятен.

— Я вызываю тебя поцеловать Короля вечера.

Было очевидно, кого он имел в виду. Ян был самым высокопоставленным мужчиной здесь.

Карина притворилась застенчивой. Она посмотрела на меня сквозь ресницы.

— О, я не могу. Это может расстроить Элину.

В комнате воцарилась тишина. Они ждали моей реакции. Ждали ревности, ярости, слёз.

Я проверила часы, изображая скуку.

— С чего бы мне переживать? — спросила я ровным голосом. — Он меня не касается.

Ян напрягся. Его эго приняло удар, как физический. Он привык к моему обожанию, к моей отчаянной потребности в его одобрении. Безразличие было языком, которого он не знал.

Он схватил Карину за лицо.

И поцеловал её.

Это не было романтично. Это было жестоко. Это была демонстрация обладания и доминирования, предназначенная для того, чтобы пометить её и унизить меня. Он впился в её губы, делая из этого шоу, его глаза были открыты и смотрели прямо на меня.

Он вызывал меня отвести взгляд.

Я не отвела. Я наблюдала с клинической отстранённостью учёного, наблюдающего за лабораторной крысой.

Когда он наконец отстранился, Карина была запыхавшейся и с размазанной помадой. Ян выглядел триумфатором.

— Она всё равно подходит мне больше, — громко объявил Ян на всю комнату. — Настоящая женщина знает, как угодить своему мужчине.

Оскорбление повисло в воздухе. Это была прямая атака на мою честь, намекающая на мою неполноценность.

Максим выглядел неловко, переминаясь с ноги на ногу.

— Ян, может, полегче.

— Почему? — усмехнулся Ян. — Элина не против. Правда, Эли?

Он использовал прозвище, которое было позволено только ему.

Я встала. Моё колено пульсировало, но я перенесла на него весь свой вес, отказываясь вздрагивать.

— Ты прав, Ян, — сказала я. — Я не против. Потому что, чтобы обидеться, мне нужно было бы ценить твоё мнение.

Я схватила свою сумочку.

— А честно говоря, — добавила я, глядя ему прямо в глаза, — я о тебе вообще не думаю.

Я ушла.

Я чувствовала, как его ярость прожигает мне спину, горячее, чем поцелуй, который он только что разделил. Он пытался сломать меня публично.

Вместо этого он лишь доказал, что он уже сломлен.