Его нежеланная жена: Грандиозное возвращение гения

Кристина проснулась до рассвета. Шея затекла от сна на диване-кровати, во рту пересохло. Она мгновение лежала неподвижно, пытаясь сориентироваться в незнакомой темноте гардеробной.

Потом она вспомнила.

Она бесшумно встала, подошла к двери и прижалась к ней ухом. Дыхание Дениса оставалось глубоким и ровным. Она проскользнула в ванную, почистила зубы, плеснула водой в лицо, не глядя в зеркало.

Выйдя оттуда, она направилась в комнату Клары.

Ее дочь спала, раскинувшись на своей кровати принцессы, одна рука была закинута над головой, темные волосы спутались на подушке. Шесть лет. Достаточно взрослая, чтобы понимать, что отцы должны держать обещания. И достаточно маленькая, чтобы все еще верить, что они их сдержат.

Кристина села на край кровати и стала смотреть, как она дышит.

Она подумала о ребенке, которого носила Белла. Наследник. Козырь.

Ее рука скользнула к собственному животу, плоскому и пустому под шелковой комбинацией. Они говорили о втором ребенке. «В следующем году», — всегда говорил Денис. — «Когда компания стабилизируется. Когда у нас будет больше времени».

Лжец.

Клара заворочалась, ее веки дрогнули и открылись.

— Мамочка?

— Тш-ш. Спи, малышка.

Но Клара уже проснулась, села и потерла глаза.

— Почему ты здесь? А где папочка?

— Папочка спит. Я просто хотела тебя увидеть.

Клара забралась к ней на колени, теплая и сонная. Кристина обняла ее, вдыхая запах клубничного шампуня и детского пота, чувствуя, как маленькое сердечко бьется в такт с ее собственным.

— Мне снились лошади, — пробормотала Клара ей в плечо. — Мы все вместе катались. Ты, я и папочка.

Кристина крепче сжала руки.

— Хороший сон.

— Мы поедем кататься в эти выходные? Ты обещала.

— Посмотрим, малышка. А теперь спи.

Она уложила Клару обратно на подушки, напевая колыбельную, которую пела ей ее собственная мать, едва слышным голосом. Когда дыхание Клары стало глубже, она поцеловала ее в лоб и вышла.

Когда она вошла на кухню, там был Денис. Он что-то читал на своем планшете. Он поднял глаза, выражение его лица было тщательно нейтральным.

— Ты рано встала.

— Не спалось. — Она налила кофе, стараясь, чтобы ее движения были экономными. — Клара проснулась. Скоро она захочет завтракать.

Денис отложил планшет. Он медленно подошел к ней, как подходят к пугливому животному, и положил руки ей на бедра. Его большие пальцы чертили круги на ее халате — жест настолько знакомый, что ей захотелось закричать.

— Насчет вчерашнего, — сказал он. — Я волновался. Ты никогда так не отстраняешься.

Кристина шагнула в сторону, потянувшись за кружкой.

— Я же сказала. Мне было нехорошо.

— Теперь тебе лучше?

Она повернулась к нему, держа кружку с кофе между ними, словно щит.

— Намного. Спасибо.

Денис изучал ее лицо. Она видела, как он ищет трещины в ее самообладании, но не находит их. У нее это всегда хорошо получалось — контролировать выражение лица, управлять эмоциями. Когда-то он с восхищением называл это ее «научной отстраненностью». Теперь она использовала это против него.

Кажется, он принял решение. Он выпрямился, полностью отпустив ее.

— Меня сегодня не будет дома, — сказал он. — У Кирилла были крупные инвестиции в Хэмптонсе — недвижимость, несколько коллекций произведений искусства. Мне нужно разобраться с документацией в поместье. Это займет несколько часов.

Кристина отпила кофе. Он обжег ей язык. Она приветствовала эту боль.

— Конечно, — сказала она. — Этими делами нужно заняться.

Плечи Дениса расслабились. Она поняла, что он ожидал сопротивления. Он подготовил аргументы, оправдания. Ее легкое согласие обезоружило его.

— Я, наверное, останусь на ночь, — добавил он, внимательно наблюдая за ней. — Белла... она плохо это переносит. Быть одной в том доме, в окружении вещей Кирилла. Я должен остаться, чтобы поддержать ее.

Кристина поставила кружку. Она посмотрела на него, придав своему лицу выражение, которое, как она надеялась, походило на понимание.

— Ты хороший брат, Денис. Ей повезло, что ты у нее есть.

Слова повисли между ними. Она наблюдала, как он их осмысливает, как его неуверенность сменяется самодовольством. Он поверил ей. Он поверил, что она настолько глупа, настолько слепа, настолько безобидна.

— Спасибо, — сказал он, и в его голосе действительно звучала благодарность. — За понимание.

Перед уходом он поцеловал ее в щеку, его губы были сухими и прикосновение мимолетным. Она стояла у стойки, пока не услышала, как закрылись двери лифта.

Затем она отправилась в свой кабинет.

Исследовательский центр «Санфорд Дайнамикс» занимал три верхних этажа здания в двенадцати кварталах к югу. Личная лаборатория Кристины была крепостью из стекла и стали, доступ в которую осуществлялся только через биометрические сканеры и частный лифт.

Она провела день в размеренных движениях. Просматривала наборы данных, которые уже знала наизусть. Запускала диагностику, которая в этом не нуждалась. Ее ассистентка, Зоя Вишневская, держалась поодаль, чувствуя, что что-то не так, но понимая, что лучше не спрашивать.

Днем Кристина зашла в базу данных патентов.

Она искала все проекты, в которых имя Беллы Болдыревой значилось в качестве «консультанта» или «советника». Список оказался длиннее, чем она ожидала. Четырнадцать патентов. Три текущих исследовательских инициативы. Два миллиона долларов ежегодных гонораров за консультации.

Все это было построено на работе Кристины. На ее алгоритмах. На ее бессонных ночах. На ее прорывах.

Она скачала все. Систематизировала по дате, коду проекта, процентному вкладу. Она создавала папки внутри папок — таксономию воровства, настолько всеобъемлющую, что она выдержала бы любую проверку.

Когда наступила ночь, она все еще работала.

Когда она наконец вернулась в квартиру, Клара уже спала. Марина позаботилась об ужине, ванне и укладывании. Кристина стояла в дверях комнаты дочери, смотрела, как та дышит, и чувствовала, как тяжесть дневных открытий давит ей на ребра.

Она налила бокал вина и села в темной гостиной.

Город внизу сверкал, безразличный к ее боли. Она думала о Денисе в Хэмптонсе, в кровати, где спал его брат, с женщиной, которая носила его ребенка. Она думала о слове, которое он использовал.

Безобидна.

Ее телефон лежал на кофейном столике. Она долго смотрела на него.

Она не знала, что надеялась доказать. Возможно, лишь то, что она была права. Что последние крупицы сомнений были необоснованны. Что она могла перестать надеяться.

Она взяла телефон и набрала номер.

Он прозвонил четыре раза. Пять. Она уже собиралась повесить трубку, когда вызов соединился.

Но ответивший голос принадлежал не Денису.

— Алло?

Белла Болдырева. Сонный, растерянный, интимный.

Рука Кристины сжала телефон так сильно, что она почувствовала, как треснул чехол.

— Алло? — повторила Белла. Затем, видимо, прочитав определившийся номер, ее голос изменился. Он стал взволнованным, но расчетливо.

— О, Кристина! Боже мой, Денис, должно быть, оставил телефон в гостиной. Он в кабинете, просматривает какие-то срочные документы по наследству, и попросил меня ответить, если кто-то позвонит. Все в порядке? Это по поводу компании?

Она сделала паузу, позволяя тишине затянуться. Спектакль был мастерским: она выставляла себя услужливой, невинной помощницей, одновременно рисуя картину домашней близости.

— Он как раз заканчивает, — продолжила Белла, ее голос был мягок от наигранного беспокойства. — Мне пойти позвать его для вас?

Тумбочка. Душ. Гостиная. Кабинет. Слова рисовали картины, которые Кристина не хотела видеть.

Она обрела голос. Он звучал так, будто принадлежал кому-то другому — кому-то спокойному, профессиональному и совершенно невозмутимому.

— Не нужно. Пусть позвонит мне утром. Есть документ, который требует его подписи.

— Конечно. — В голосе Беллы слышалась улыбка, которую Кристина могла различить. — Я скажу ему, что вы звонили. И, Кристина? Мне так жаль из-за... всего этого. Поминок, сплетен. Я знаю, как вам, должно быть, тяжело.

Представление было безупречным. Скорбящая вдова, обеспокоенная подруга, невинная свидетельница.

Кристина завершила звонок, не ответив.

Она долго сидела в темноте, все еще прижимая к уху мертвый телефон. Затем она встала, подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу.

Под ней город продолжал свое бесконечное движение. Где-то в нем юристы составляли контракты, банкиры перемещали состояния, жизни строились и разрушались одним росчерком пера.

Кристина Боброва семь лет была безобидной.

Больше не будет.