Муж под подозрением, жена в ярости

Алексей выглядел так же. Его костюм был безупречно скроен, темные волосы идеально уложены. Он двигался с той же легкой уверенностью, которая очаровывала присяжных и обезоруживала оппонентов. Он был солнцем, а все остальные — лишь планетами, пойманными в его орбиту.

Я почувствовала призрачное содрогание, когда он подошел к машине, мое тело помнило время, когда его присутствие означало безопасность. Теперь оно ощущалось лишь как угроза.

Он открыл мою дверь, его рука легла мне на предплечье. Прикосновение должно было быть успокаивающим, собственническим.

— Есения. Ты дома.

Прежде чем я успела ответить, в воздухе раздался другой голос, сладкий и приторный.

— Есения! О, дорогая, ты наконец-то здесь!

Катерина.

Рука Алексея тут же соскользнула с моего предплечья, словно обжегшись. Он повернулся к ней — рефлекс, который я знала слишком хорошо.

Я ничего не сказала. Я просто смотрела на нее. Она была видением в белом платье, ее светлые волосы ловили лучи послеполуденного солнца. Она бросилась вперед, сложив руки в жесте переполняющих эмоций.

— Мне так, так жаль за все, — выдохнула она, ее глаза блестели от непролитых слез. — Ты не представляешь, как я молилась об этом дне.

— Она не лукавит, Есения, — сказал Алексей, вставая между нами. Его тон был твердым, едва уловимым приказом. — Катерина была опорой. Это она все это спланировала, для тебя.

Он говорил мне, что я должна быть благодарна. Он говорил мне, что я ей чем-то обязана. Несправедливость этого была физическим давлением в моей груди.

Я открыла рот, чтобы заговорить, сказать что-нибудь, что угодно, но Алексей взял меня под локоть.

— Пойдем, все ждут.

Он провел меня на веранду, его хватка была непреклонной. Тихий гул разговоров прекратился. Все глаза обратились ко мне. Я слышала их шепот, резкий и ясный.

— Это она? Выглядит… потасканной.

— Она же убила собственного отца. Можете себе представить?

— Что Алексей в ней нашел? Она ничто по сравнению с Катериной.

— Я слышала, она из какой-то неблагополучной семьи. Жертва насилия или что-то в этом роде.

— Алексей и Катерина были вместе на юрфаке, знаете ли. Они всегда были созданы друг для друга.

Я увидела, как напряглись челюсти Алексея. Улыбка на его лице стала натянутой. Он притянул меня ближе, его рука обвила мои плечи в защитном жесте, который опоздал на годы.

— Не слушай их, — прошептал он мне на ухо, его дыхание было теплым на моей коже.

Но его объятия не принесли утешения. Мое тело было глыбой льда. Я не прижалась к нему. Я не дрожала. Я просто стояла.

Мягко, намеренно, я оттолкнула его руку.

Он посмотрел на меня сверху вниз, его глаза расширились от удивления. Что-то — замешательство, может быть, даже обида — промелькнуло на его лице, прежде чем он это скрыл.

Я вспомнила тысячу раз, когда он обнимал меня точно так же. После кошмара. После напряженного дня. Он был моим щитом. Человеком, который защищал меня от мира.

Но все это было ложью. Единственный человек, от которого мне нужна была защита, — это он сам.

Мне больше не нужна была его защита.

Разочарование Алексея было ощутимым. Он не мог контролировать мою реакцию, и это его беспокоило. Он бросил гневный взгляд на сплетничающих гостей.

Он вышел в центр веранды, его голос прогремел властно.

— Тихо!

Шепот мгновенно утих.

— Я хочу кое-что прояснить, — сказал он, обводя толпу взглядом. — Это моя жена, Есения Воронова. Она прошла через испытание, которое никто из вас не может себе даже представить.

Его защита была таким же представлением, как и слезы Катерины.

— Что бы вы там себе ни думали, вы ошибаетесь. Она — самый сильный человек, которого я знаю, и она дома. Со мной. Если у кого-то с этим проблемы, можете обсудить их лично со мной.

На веранде повисла напряженная тишина. Люди неловко переминались с ноги на ногу, избегая его взгляда.

Краем глаза я увидела, как Катерина смотрит на него, в ее глазах промелькнула чистая ревность, прежде чем ее сменило фирменное выражение хрупкой уязвимости. Она взяла бокал шампанского, ее рука слегка дрожала.

Она сделала драматический глоток.

Затем она подняла бокал в мою сторону, ее голос звенел фальшивой искренностью.

— За Есению. С возвращением домой.

Она шагнула вперед, ее взгляд встретился с моим.

— Пожалуйста. Ты сможешь когда-нибудь меня простить?