Утраченное (16+)

Побегу сегодня по своей любимой дорожке покрытой белой искрящейся пылью (да, пыль на ней почему-то белого цвета и блестит на солнце!) к подружке Нино. Нино грузинка, поэтому у неё такое имя, а её старшую сестру зовут Алико, а маму – тётя Гиуле. Вот такие у них красивые имена.

У меня в деревне есть ещё одна подружка, что живёт на другом конце – Вита. И у неё есть старшая сестра Яна.

А ещё есть мальчик, его бабушка живёт через два дома от меня, а он тоже приезжает из города, как и я. Он старше нас на год и его зовут Рэм. Мама у Рэма русская, а отец… грек, кажется.

Я взяла у бабушки пряников и теперь спешу к Нино. Мне очень нравится гулять со своими подружками. А сегодня ещё такая чудесная погода! Солнце яркое и высокое, небо безоблачное, синее – синее! А воздух при этом чуть прохладный, не жаркий.

Мои красные сандалии опять запылились, но это ничего. Я жую пряник по дороге и расправляю складки на моём любимом красном платье.

Мама подарила мне ярко-красную ленту и сегодня бабушка вплела мне её в волосы. Мама говорит, что к моим волосам (они у меня рыжевато-коричневые) очень идёт красный цвет, и бабушка тоже так считает.

Нино играет во дворе дома. Она что-то выкладывает из камушков на песке. Я подхожу к их низенькому заборчику.

- Привет! – машу я ей рукой.

Нино смотрит на меня своими большущими карими глазами и улыбается.

- Привет! – радостно отвечает она мне и машет, чтобы я заходила.

Я прохожу во двор и опускаюсь рядом с Нино на корточки. Наши плечи почти касаются друг друга, и даже её чёрная тугая косичка, с завитым в крутое колечко кончиком, слегка щекочет меня. Я смотрю, что такое Нино выложила на песке.

А она выложила настоящую картину из простых камушков и каких-то веточек, листиков. Я вижу горы и полянки; а на полянках забавные бычки с копытцами-палочками; Нино даже нарисовала им угольком глазки!

«Ух, ты!» - восхищаюсь я, - Здорово ты это придумала!...

Нино трёт выпачканными углём пальцами лоб и оставляет на нём чёрные полосы. Я смеюсь, слюнявлю свой палец и вытираю ей лоб. Она тоже смеётся.

- Красиво? – спрашивает она тихо. Нино всегда говорит тихо.

- Очень! – говорю я.

- Жалко, что всё это всё равно испортится, рассыплется,… - вздыхает Нино.

- Почему испортится? Почему рассыплется? – огорчённо спрашиваю я.

- Ну, ветер, или кошка пробежит… И вообще, - отвечает Нино.

- А давай приклеим всё это на картонку, - предлагаю я.

Лицо Нино повеселело.

- Я сейчас, - шепнула она и побежала в дом.

Через минуту её папа вынес нам большую картонку и клей. И мы стали аккуратно намазывать клеем картон и переносить на него картину Нино.

У меня даже ноги затекли, и спина ныла, и руки.

Но мы всё же перенесли всё на клей.

- Подсохнет, поставим дома картину эту, - сказал папа Нино, дядя Джумбер. В деревне все зовут его Джум, а его жену, конечно, просто Галей, чтобы не запоминать их имена целиком. А я зову его дядя Джумбер и маму Нино зову тётя Гиуле. Не понимаю, что тут сложного? Я вообще легко запоминаю слова, выражения, стихи и имена. Мама говорит, что это оттого, что я много читаю.

Глаза Нино радостные, и я радуюсь за неё.

Из дома выходит сестра Нино, Алико, и выносит нам печенья, которые сама только испекла. Мы садимся на лавочку и с удовольствием грызём печенья. Я смотрю на ноги Нино, они все в красных точках. Значит, тоже бегала по полю.

_____________

Настал этот страшный для меня день. Я знала, сегодня будут резать свинью. Заколют сегодня ножом нашу свинку. Я с самого раннего детства езжу в деревню. Это не первый раз произойдёт в моей жизни. Но меня всё ещё приводит в ужас это событие.

С утра, как только мужчины стали собираться у нас во дворе, и дедушка достал и начал точить большой нож;… а свинка металась и жалобно хрюкала в своём закутке (они ведь всё чувствуют!), я знала, что не смогу этого вынести, убегу, как всегда.

И как только дедушка с двумя другими мужчинами двинулись к закутку, я сломя голову понеслась за дом, за огород, в самый дальний угол от места… «казни». Я присела на корточки в углу у забора, я уткнулась лицом в колени холодные как лёд от ужаса происходящего, я заткнула ушки изо всех сил… Но я всё равно слышала, как пронзительно визжала свинья. Сердце бешено колотилось во мне, и безумно хотелось побежать и спасти бедную свинку или хоть зарыдать что ли… Но я терпела, сидела там в углу и не плакала. Потому что это было бы… совсем уж смехотворно и даже нечестно с моей стороны. Ведь я знала и то, что как только свинья перестанет быть живой, я, как обычно, спокойно выйду из своего укрытия, спокойно пройду мимо тушки… И не только это. Я буду уплетать за обедом свиное мясо и обожжённые сырые свиные ушки с солью. Ммм. И для меня это уже не будет розовым живым, таким жалким для меня ещё час назад, поросёночком! Это будет… свининка. Вкусная, просто объедение. Так что плакать я себе не позволяла ещё и в прошлом году, а сейчас, став на год взрослее, уже и вовсе не позволю. Но уши по-прежнему затыкаю и даже глаза от страха зажмуриваю.

А Мэри, Мэри-то как рада! У неё ведь теперь тоже будет целый пир.

Ближе к вечеру мы все собираемся за столом, и помогавшие дедушке мужчины тоже. Я люблю такие застолья. Мне нравится наблюдать, как бабушка вежливо общается с другими людьми, угощает их и, как и нам, предлагает им всем добавки.

В конце, когда все уже наелись, мужчины только выпивают и, совсем понемножку, уже будто нехотя, закусывают каким-нибудь огурчиком. Мама начинает щелкать семечки, и я вместе с ней. Мама снимает шелуху, отщёлкивая её пальцами, а я - зубами. Мы с ней подмигиваем друг другу.

Это повторяется из года в год. Всё это. И это безумно мне дорого.