Беременна и разведена: Я скрыла его наследника

Пентхаус был тих — стеклянная и стальная коробка, парящая над городом. Виталия лежала в главной спальне, натянув одеяло до самого подбородка. Она не спала. Она слушала.

В два часа ночи пикнул биометрический замок на входной двери.

Она крепко зажмурилась. Она слышала его шаги по паркетному полу. Тяжелые, усталые. Он не пошел на кухню. Он направился прямо в спальню.

Дверь открылась. Виталия контролировала свое дыхание, заставляя его быть медленным и ритмичным. Она почувствовала его запах еще до того, как ощутила его присутствие. От него пахло дождем, сырым лондонским воздухом и чем-то еще. Духами. Цветочными, тяжелыми, дорогими. Не ее духами.

Матрас прогнулся, когда он сел на край кровати.

Виталия лежала совершенно неподвижно. Она чувствовала, как тепло его тела исходит сквозь простыни. На мгновение его рука зависла над ее плечом. Она ощущала тепло его ладони. Она вздрогнула. Это было крошечное, непроизвольное движение, рефлекс, рожденный болью в груди.

Юлиан замер. Он воспринял ее дрожь как отказ. Он тут же убрал руку. Холод вернулся в пространство между ними.

Он встал. Ослабил галстук — она слышала, как шелк скользит по ткани воротника. Он вошел в ванную.

Душ лился двадцать минут. Виталия лежала в темноте, положив руку на спрятанный флакон с таблетками, который она засунула под подушку. Она гадала, смывает ли он с себя запах другой женщины. Гадала, чувствует ли он вину.

Утренний свет ударил в панорамные окна резким, серым сиянием. Виталия уже была на ногах. Она была на кухне, двигаясь машинально. Она приготовила легкий завтрак — тосты, фрукты, черный кофе для него. От запаха кофе к горлу подступила желчь, но она сглотнула ее, вцепившись в столешницу, пока тошнота не прошла.

Юлиан вошел в кухню. Он был одет в строгий угольно-серый костюм, его волосы были идеально уложены, а лицо — непроницаемая маска корпоративной эффективности. Он выглядел так, будто сошел с обложки «Форбс». Он не был похож на мужа, который вернулся домой в два часа ночи, пахнущий другой женщиной.

Он проигнорировал налитый ею кофе. Нетерпеливо посмотрел на часы.

Виталия стояла у мраморного острова. Камень под ее пальцами был холодным. Вот оно. Она должна была сказать ему. Врач сказал, что стресс опасен. Это молчание и было стрессом.

— Юлиан, — начала она. Ее голос был ровным, отработанным.

Он поднял глаза. Его голубые глаза были холодны как лед. — Нам нужно поговорить о контракте, — сказал он.

Виталия замолчала. Слова замерли у нее на языке.

Юлиан полез в свой портфель и достал желтый конверт. Он подвинул его по мраморной столешнице. В тихой кухне звук шуршащей по камню бумаги прозвучал оглушительно.

Виталия опустила взгляд. Она узнала восковую печать. Это была печать юридического отдела корпорации «Стерлинг».

— Трехлетний брачный контракт завершен, — сказал Юлиан. Его голос был лишен эмоций, словно он обсуждал слияние или поглощение. — Срок истек.

Виталия почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Колени ослабли. Она вцепилась в край столешницы, чтобы не упасть.

— Сабина вернулась, — добавил он. Он сказал это небрежно, будто комментируя погоду. Словно Сабина не была призраком, преследовавшим их брак все это время. Словно не из-за Сабины он никогда не смотрел на Виталию так, как должен смотреть муж.

Виталия уставилась на него. Имя повисло в воздухе, высасывая из комнаты кислород.

Дрожащими пальцами она вскрыла конверт. Название документа смотрело на нее жирными черными буквами: РАСТОРЖЕНИЕ БРАКА.

Юлиан проверил телефон. Экран осветило сообщение. На секунду, на микросекунду, его лицо смягчилось. Жесткие линии вокруг рта расслабились. Затем он снова посмотрел на Виталию, и профессиональная отстраненность вернулась.

— Я договорился о щедром урегулировании, — сказал он. — О тебе позаботятся. Квартира в Челси — твоя. Ежемесячное пособие в течение пяти лет.

Виталия сглотнула желчь, которая снова подступила к горлу. Ей казалось, что она тонет.

— Это из-за нее? — прошептала она.

Юлиан встал. Он застегнул пиджак. Это был жест, ставящий точку.

— Это всегда было временно, Виталия. Ты знала это. Мой дед хотел этого союза. Его больше нет. Обязательство выполнено.

Он подошел к двери. Не оглянулся. Не попрощался. Просто ушел.

Виталия стояла, вцепившись в мрамор. Комната поплыла перед глазами.

Она снова посмотрела на бумаги. В глазах все расплывалось, но она заставила себя сосредоточиться на мелком шрифте. Ей нужно было знать, как именно он ее уничтожает.

Ее взгляд упал на пункт 14Б.

«О любой беременности, наступившей в результате союза, необходимо немедленно сообщить. Отец оставляет за собой право потребовать прерывания беременности во избежание осложнений, связанных с наследованием имущества. В случае если беременность будет доведена до срока вопреки желанию Отца, единоличная юридическая и физическая опека переходит исключительно к Юлиану Смирнову, а ребенок будет помещен в частный пансион за границей. Мать отказывается от всех прав на контакты или свидания».

Виталия ахнула. Воздух вышел из ее легких.

Прерывание. Или он заберет ребенка и отправит его подальше. Он сотрет ее из жизни собственного ребенка, чтобы сохранить свой мир «чистым».

В кухню вошла экономка, госпожа Потанина. Она увидела разложенные на столешнице бумаги. Увидела лицо Виталии. Смутившись, она отвернулась, делая вид, что занята посудой.

Рука Виталии дрожала, когда она полезла в карман. Она коснулась холодного пластика флакона с таблетками, на который наклеила другую этикетку.

Она засунула его глубже в карман.

Она не могла ему сказать. Никогда не сможет. Не если она хотела, чтобы этот ребенок выжил. Не если она хотела быть матерью.