Мы – акацита!

Старая Энн Глядящий Олень жила в лачуге у самых предгорий Паха Сапа. Сколько ей было лет, никто толком не знал, в метрике, выданной Бюро по делам индейцев, значился 1890 как год её рождения. Но старуха всегда утверждала, что помнит знаменитую битву у Литтл-Биг-Хорн, когда военный отряд вождя Ташунки Витко наголову разбил кавалеристов полковника Кастера. А ведь это произошло на десяток лет раньше. Она уверяла, что воочию видела, как Ташунка Витко проскакал по селению, собирая всех, кто ещё мог держать оружие, даже раненых, даже подростков.

Мэтт и верил ей, и не верил. Но сейчас ему было не до рассказов о старинных сражениях. Его волновали куда более насущные дела.

По дороге он всё-таки решил объяснить кое-что Маленькому Камню.

— Если это тайный обряд, то его мог совершить и шаман. Но их почти не осталось у нас, ты прав. Последний, кого я знал в Оглале, Орлиное Перо, спился и умер от цирроза года полтора назад. Огненная вода, — он покривился, — куда сильнее древних духов.

— А к кому же мы тогда едем? — растерянно пробормотал Камень.

— Осталась одна старуха, — нехотя проронил Мэтт, не отрывая взгляда от дороги. «Форд» так подпрыгивал на ухабах, что у обоих лязгали зубы. — Она вроде как только баб врачует. Роды принимает и всё такое. И ещё она почти что слепая и дряхлая. Так что живность кромсала точно не она. Вот я и хочу… проконсультироваться.

— А как же она тогда врачует, если слепая? — не отставал Маленький Камень. Глаза его блестели любопытством.

Вот чем был хорош этот стервец, не мог не отметить сержант, ему всё было интересно.

— На что там у бабы смотреть, её щупать надо, — невольно хмыкнул он, но тут же едва не откусил себе язык по двум причинам: машина в очередной раз подлетела на ухабе, как норовистый конь, и за поворотом открылась лужайка перед домом Энн, где старуха деловито и сноровисто колола дрова.

Колола дрова!

— Ну нихрена ж себе, — протянул Маленький Камень, как зачарованный, уставившись на неё. — Это она-то слепая?!

Женщина неспешно выпрямилась и повернулась к ним, с размаху воткнув топор в треснувший чурбак. Ветер раздувал подол её длинного, до пят, платья, вернее, бесформенного чёрного балахона. Седые волосы были туго связаны в узел на затылке, плотно закрытые глаза провалились в глазницах. Её лицо, обтянутое тёмной сморщенной кожей, походило на череп.

— Де-действительно, слепая, — со страхом и благоговением выдохнул Маленький Камень, проворно срывая с головы шляпу.

— Хейапи, бабушка, — проговорил Мэтт и неловко поклонился. — Наколоть тебе дров?

Старуха засмеялась неожиданно мелодичным, молодым смехом, необычайно обаятельным, хотя сразу стало видно, что во рту у неё нет ни единого зуба. И голос её оказался таким же мелодичным, певучим и тёплым.

— Сама справлюсь, внучек. Уже справилась. Я привыкла.

— Как же вы это делаете? — робко подал голос Камень, выглянув из-за плеча Мэтта.

— Просто я смотрю не глазами, — объяснила Энн как само собой разумеющееся. — Вы из акацита?

— Да, мы племенная полиция, бабушка, — подтвердил Мэтт. Он понятия не имел, как она это узнала. — Хотим расспросить тебя кое о чём.

Тем временем Камень принялся старательно собирать разлетевшиеся из-под топора старухи поленья и складывать их у сарая.

— Хороший мальчик, — одобрила старуха, обратив к Мэтту своё слепое лицо.

Камень почти неслышно фыркнул, а Мэтт кашлянул и коротко представился:

— Я Мэтт Воронье Крыло, а его зовут Саймон Маленький Камень. Ты прожила вдвое больше зим, чем мы оба, бабушка, и видела куда больше.

— Это верно, — Энн снова засмеялась и закивала. — Что ты хотел узнать у меня, акацита?

И Мэтт, наконец решившись, рассказал ей о растерзанных трупах животных. Он очень осторожно подбирал слова и запинался, так что Энн в конце концов вскинула костлявую руку и прервала его:

— Я поняла тебя, акацита. Я не делала такого, мне это ни к чему.

— Я и не думал… — Мэтт запнулся. Он не мог кривить душою перед этой женщиной — увидев, как она ловко обращается с топором, он хотя бы на миг, но заподозрил её. — Уоштело, это не ты. Но для чего это было сделано? И кем?

Старуха помолчала, поджав сухие тонкие губы.

— Я слышала о таком, когда была совсем юной. Когда ещё смотрела глазами. Так делает человек, который хочет перестать быть человеком.

Камень ахнул, а Мэтт, наоборот, затаил дыхание.

— Что это значит? — наконец напряжённо спросил он, потому что Энн снова умолкла.

— Души мёртвых — нагийя — уходят к Бесконечному огню. Но наги сапа, чёрная душа, живёт между мирами, вечно странствует и никому не принадлежит, — проговорила старуха негромко. — И никто не принадлежит ей. Она творит зло с такой же лёгкостью, как добро. Наги сапа может принять обличье живого существа, но обычно это не человек.

— А кто? — выдавил Камень дрогнувшим голосом.

— Койот, — буднично объяснила Энн. — Тот, кто это делает, хочет стать наги сапа в обличье койота. Он ищет тех, кто поможет ему перейти на ту сторону.

— Но почему он убивает не диких зверей? — снова не вытерпел Камень.

— Потому что он не охотник, — пожала Энн худыми плечами. — Он не умеет охотиться, только и всего. Поэтом он берёт тех, кто подойдёт к нему сам. И ещё, акацита…

— Что? — почти со страхом выдохнул Мэтт. У него вся кровь заледенела. О Вакан, легче было стоять под дулом ружья какого-нибудь перепившегося алкаша, чем слушать про эдакое. К нему будто подступало само зло. Сама Смерть.

— Он откуда-то узнал, как это делается и для чего предназначено. А такое знание получает не каждый. Он нашей крови, акацита. Он — лакота. Или считает, что лакота.

…Возвращаясь к «форду», Мэтт ярко представлял, как рвёт с места на полной скорости, не щадя покрышек и рессор. Если бы не Маленький Камень, он бы так и сделал. Вместо этого он повёл машину преувеличенно неспешно и наконец, съехал к обочине, едва лачуга Энн исчезла из виду за поворотом грунтовки.

— Что скажешь? — ровно поинтересовался он, снова нащупывая в бардачке сигареты.

— Я чуть не обосрался, вот что, — честно признался Камень. — Этот подонок убивает тех, кто будет провожать его куда-то там, потрошит и забирает головы. В жизни о таком не слышал.

Мэтт поморщился:

— Мы должны поймать его прежде чем он сделает это ещё раз, вот и всё.

— Угу, — пробубнил Камень. — Легко сказать. Значит, мы ищем того, кто считает себя лакота, узнал все подробности такой фигни и находится здесь не так давно, потому что эдакого раньше не бывало. Верно?

— Ну, допустим, — согласился Мэтт.

— И кто же подходит под это описание?

— Да кто угодно, — сержант чуть усмехнулся. — Ты, например. Ты лакота по крови, отсутствовал здесь три года, приехал недавно… ну и начал вытворять непотребное.

Он с удовольствием увидел, как вытянулась у мальчишки физиономия.

— Я-а? — прошептал тот, вытаращив глаза.

Мэтт не выдержал и расхохотался:

— Уоштело, я пошутил. На, закури.

Он дождался, пока Маленький Камень затянется дымом и неторопливо продолжал:

— На самом деле я бы сначала поискал тех, кто имеет какое-то отношение к умершим шаманам. Старуха не зря сказала, что такое знание не просто получить. Насколько мне помнится, — но это ещё надо проверить, — никто из них не оставил кровных родственников, но у них могли быть друзья, родственники друзей, словом, кто угодно — кто мог услышать про этих самых наги сапа и как ими стать, — он вдруг осёкся.

— Что? — с тревогой выпалил Камень, впиваясь взглядом в его лицо.

— Вспомнил, кто был близким другом шамана, недавно умер и оставил кровного родственника, — бросил Мэтт и торопливо завёл мотор.

— И кто же это? — Камень разинул рот.

— Сейчас узнаешь, — Мэтту нравилось его дразнить, нравилось, что он надулся, а то ишь, много о себе возомнил, умник.

Но Камень тут же взял реванш, заявив:

— А ты слышал, Крыло, что она еще сказала? Ну, Энн Глядящий Олень? Что я — хороший!

В голосе его звучало нескрываемое торжество.

— Не-а, не слышал, — отрезал Мэтт и прибавил скорость.

…Их «форд» приближался к одинокому дому между холмами, где когда-то жил весёлый старик по имени Болтливый Дрозд. Он считался в Оглале кем-то вроде общинного шута. Над ним все беззлобно потешались, а он откалывал разные коленца, чтобы поддержать эту репутацию. Вот он-то как раз дружил с последним в Оглале шаманом по имени Орлиное Перо и помогал его похоронить по древним обычаям — в Чёрных горах. Теперь и сам Болтливый Дрозд лежал в могиле, но на местном кладбище.

— Он в прошлом году умер, по осени, — скупо пояснил Камню Воронье Крыло. — Но у него остался внук, который только-только школу закончил. Тоже в прошлом году. Но в колледж по правительственной программе, как ты, не поехал, прибился к этим бунтарям из ДАИ.

— Я его знаю? — живо осведомился Камень.

— Ещё как, — хмыкнул Мэтт, заглушив мотор. — Это же наша рок-звезда. Певцом кличут.

По мнению Мэтта, парень был чертовски талантлив, но свои таланты направлял не туда, куда надо. Его задиристые песенки, высмеивающие племенной Совет, Бюро по делам индейцев, шерифа и племполицию, немедля подхватывал весь бесстыжий молодняк. Никакого уважения к власти.

Мэтт несколько раз арестовывал Певца за участие в несанкционированных митингах, нарушение общественного порядка и сопротивление полиции. Тот был острым на язык нахальным засранцем, заслуживавшим каждый полученный от полицейских увесистый тумак. Но был ли он способен, унаследовав от деда некие знания о живых и мёртвых, воспользоваться этими знаниями из жестокого любопытства? Или с какой-то целью?

«Наги сапа — чёрная душа, живёт между мирами…» — вспомнил Мэтт слова старухи.

В доме, доставшемся Певцу от деда, никого не оказалось. Мэтт оглядел входную дверь, которая была не заперта, и откинул крючок, её придерживавший. Все в резервации, у кого дома было хоть шаром покати, сроду дверей не запирали, к чему? Так что сержант просто зашёл внутрь, поманив за собой напарника.

— Ордера-то нету, — помявшись на пороге, заявил тот, но вошёл.

— Законник, — буркнул Мэтт с насмешкой и невольным одобрением. — Ладно, мы только глянем, что у него тут.

В лачуге царил обычный пацанячий бардак. Не то, что у Мэтта, который поддерживал в своём жилище почти идеальную чистоту и порядок: каждая вещь на своём месте, всё строго функционально. Здесь же на койках в обеих комнатах валялась ношеная одежда, стены украшали пучки сухих трав и плакаты с очередными патлатыми то ли рокерами, то ли революционерами, в углу — грязная обувка и домотканые половики грудой. А на кухонном столе, хоть и отскобленном ножом — примерно такая же груда немытой посуды, исчерканные вдоль и поперёк тетрадные листки, несколько изгрызенных карандашей и пара худосочных книжек обложками вверх — какие-то Гинзберг и Керуак. Неодобрительно покачав головой, Мэтт принюхался, но ни сивушным духом, ни конопляным дымом в доме не разило. И на том спасибо, но где же сам пацан?

Сержант сделал знак Камню, который уткнулся в сцапанную им со стола книжонку, и оба вернулись на крыльцо. Мэтт накинул крючок на место и огляделся — из соседней лощины поднимался лёгкий дымок. Там обитало семейство Марджи Храброй Медведицы.

В Оглале всегда говорили именно так: семья Храброй Медведицы, дом Храброй Медведицы, хотя у той был муж, тихий и незаметный, успешно пропивавший детские пособия и подрабатывавший ковбоем. Детей у них было то ли четверо, то ли пятеро, Мэтт точно не помнил. Медведица мужа терпела, но, по слухам, поколачивала. Опять же по слухам, именно у неё очень часто ошивался Певец. Видать, собственный дом после смерти деда ему опостылел.

Мэтт решительно зашагал туда, Камень заторопился за ним. Они не таились, но никто не вышел им навстречу, кроме старого пса, лениво гавкнувшего пару раз и завилявшего бурым хвостом, едва лишь Крыло протянул к нему руку.

— Сторож, — хмыкнул тот, подходя к дому с чёрного хода. Здесь на верёвках сохло разноцветное детское бельишко, к стене был прислонен велосипед с погнутыми спицами, валялась жестяная собачья миска. Окно было распахнуто.

Внутри дома раздавались голоса. Крыло приложил палец к губам, обернувшись к Камню, и оба напряжённо прислушались.

— Ты у нас чаще бываешь, чем у себя, — низковатым густым голосом сетовала Медведица, брякая посудой. — Не дело это. Твой дед бы хотел, чтобы ты обзавёлся семьёй, чтобы дом ваш не стоял в запустении.

Крыло понял, что женщина обращается именно к Певцу, и не ошибся: тот расстроенно проговорил в ответ:

— Я вам так сильно мешаю? Но я же приношу еду.

— Не мели ерунды, — отрезала Марджи. — Авось, не объешь. Я не про то. Тебе нужна своя семья, жена! Тебе уже восемнадцать.

— С девчонками хлопот больше, чем от них пользы, — пробурчал Певец. Марджи гулко расхохоталась, а Мэтт невольно кивнул, соглашаясь со сказанным. — Если мне приспичит перепихнуться, то я… ой!

Раздался звук шлепка, и Крыло, как и скорчившийся от смеха Камень, вмиг сообразил, что парню досталось от Марджи.

— Думай, что городишь, — сердито произнесла она. — Дети наверху! Совсем от рук отбился. Собаку хоть заведи или конягу дедову забери обратно. Зачем нам отдал? Всё будет, ради кого домой возвращаться.

— Не могу, — тяжело вздохнул Певец. — Я как перекати-поле, сегодня тут, завтра там. В нашем Центре, в Паха Сапа, в тюряге, ещё невесть где. Мне по душе такая жизнь, я же бродяга. И дед мой таким был, ты же знаешь.

— Но он забрал тебя к себе. И вы жили счастливо, — не сдавалась женщина.

— Ему ничего другого не оставалось, когда мои мать с отцом погибли, — возразил парень. — Но мы и правда здорово жили, — голос его потеплел. — Знаешь, он только с виду был стариком, а на самом деле — мальчишкой. Он научил меня охотиться и рыбу ловить, но никогда не убивать без нужды. Он со всяким зверьём разговаривал… Я всегда чувствую, что он рядом со мной, где-то тут. Ему, наверное, скучновато в своей Стране Вечной Охоты. И мне бы там скучно было. И знаешь что ещё, Марджи? — Певец заговорщически понизил голос. — Иногда он даже подсказывает мне, что делать, но ни про какую женитьбу ни разу не толковал!

Он заразительно расхохотался и тут же ойкнул, видимо, снова заработав оплеуху от суровой и скорой на руку хозяйки.

Крыло дёрнул Камня за локоть, и они потихоньку направились прочь от дома.

— Это не он, — уверенно заявил Крыло, усаживаясь за руль. — Не врёт, не прикидывается и уж точно не будет мучить какую-нибудь животину, чтобы переселиться в Страну Вечной Охоты, не померев при этом. Скучно там, видите ли. Коня своего соседям отдал, и собака тут же вертится, он их не тронул.

— И ещё он и правда охотник, — задумчиво подхватил Камень. — Если бы ему надо было, он бы легко добыл зверюгу для своего ритуала в лесу.

— Чёрт, как я уже устал от всей этой фигни, — исчерпывающе высказался Мэтт и направил «форд» обратно к участку. — Как бы я хотел, чтобы она — раз, и закончилась!

Но его желаниям не суждено было сбыться.