Оставленный им шрам и королева, которой я стала

Каролина потащила свои тяжёлые, онемевшие ноги в хозяйскую ванную. Она закрыла за собой дверь из матового стекла и заперла её, отгородившись от удушающей роскоши пентхауса. Её дрожащие пальцы схватили ручку душа, резко повернув её влево.

В ту же секунду, как из тропического душа хлынула горячая вода, воспоминание ударило её, словно физический удар.

Ледяные, пронизывающие до костей течения Москвы-реки поглотили её целиком.

Дыхание полностью перехватило. Из её горла вырвался грубый, мучительный хрип, когда колени ударились о противоскользящую плитку.

Она рухнула на пол, её руки взметнулись, чтобы вцепиться в собственную шею.

Тяжёлое ПТСР вызвало сильную паническую атаку, отчего по краям поля зрения всё почернело. Металлический привкус крови и гнилостный смрад речных водорослей наполнили её чувства.

В коридоре Феликс шагал обратно к хозяйской спальне, прижав телефон к уху. Его глубокий, успокаивающий голос что-то бормотал в трубку, успокаивая якобы травмированную Елизавету.

Стены пентхауса были надёжно звукоизолированы.

Он как раз подошёл к двери хозяйской спальни, его рука замерла в нескольких дюймах от латунной ручки. Внезапно сквозь толстое дерево просочился резкий, пронзительный звук разбивающейся о плитку стеклянной бутылки, за которым сразу же последовал глухой, тяжёлый удар.

Феликс замер. Его тёмные брови сошлись на переносице. Он опустил телефон, и его пульс необъяснимо подскочил, пока он смотрел на дверь.

Он услышал приглушённый, отчаянный вздох. Звук, который издаёт человек, борющийся за кислород.

Он схватился за латунную ручку и толкнул дверь.

Она была заперта.

Внезапный, острый приступ раздражения вспыхнул в его груди, за которым сразу же последовал необъяснимый, крошечный укол паники.

«Феликс?» — донёсся из динамика телефона слабый голос Елизаветы. — «У меня так сильно кружится голова...»

Этот звук вернул его к реальности.

«Я уже иду», — сказал Феликс в трубку.

Он бросил последний холодный взгляд на запертую дверь ванной.

Он убедил себя, что это просто очередное жалкое, манипулятивное представление, чтобы вернуть его внимание.

Он развернулся на каблуках и ушёл.

В ванной Каролина слышала, как тяжёлые шаги удаляются по коридору.

Звук его ухода был тупым ножом, перепиливающим последнюю нить её слабости.

Она яростно прикусила нижнюю губу.

Острая боль и внезапный привкус меди привели её в чувство, вытащив из галлюцинации.

Она протянула руку и резко выключила душ.

Схватившись за край мраморной раковины, она с трудом поднялась на ноги.

В зеркале отражался призрак. Кожа была полупрозрачной, губы в синяках, из уголка рта стекала тонкая струйка крови.

Она схватила сухое полотенце и плотно обернула его вокруг своего дрожащего тела.

Последняя капля тепла в её груди превратилась в лёд.

Полчаса спустя Феликс толкнул дверь в хозяйскую спальню.

В комнате царила кромешная тьма, лишь лунный свет заливал ковёр.

Каролина сидела в самом центре единственного кресла. Она переоделась в строгий комплект из чёрного шёлка, идеально сливаясь с тенями.

Феликс почувствовал, как дёрнулся мускул на его челюсти. Её неестественная неподвижность выбила его из колеи.

Он сорвал с себя галстук, его голос был твёрд. «Завтра утром ты официально извинишься перед Елизаветой».

Каролина не плакала. Она не спорила. Она просто взяла толстый документ со стеклянного кофейного столика и подвинула его по поверхности.

Взгляд Феликса упал на жирный юридический заголовок вверху страницы.

Его зрачки резко сузились.

Это было Заявление о намерении расторгнуть брак. Уже подписанное.

Мощная волна шока ударила ему в мозг.

Он выхватил бумаги со стола, его голос перешёл в опасное рычание. «В какую больную игру ты сейчас играешь?»

Каролина подняла глаза. Её взгляд был таким спокойным, в нём совершенно не было его, словно она смотрела на незнакомца.

«Я ухожу ни с чем», — сказала она ровным голосом. — «Я просто хочу немедленно расторгнуть эту мерзкую договорённость».

Ухожу ни с чем.

Эти слова были для Феликса как пощёчина.

Его абсолютный контроль, его огромное богатство — то, чем он привык держать её в узде, — внезапно оказались совершенно бесполезны.

Он швырнул документ обратно на стол. Бумаги разлетелись по полу.

Он наклонился, уперевшись обеими руками в подлокотники её кресла, используя своё массивное тело, чтобы заманить её в ловушку.

«Если ты выйдешь за эту дверь, — процедил он, его горячее дыхание коснулось её лица, — медицинский исследовательский центр доктора Александра Соколова к завтрашнему полудню лишится всего финансирования».

Каролина, не моргая, выдержала его взгляд. Уголок её рта дёрнулся вверх в насмешливой ухмылке.

«Выживание семьи Соколовых — не твоя забота», — тихо ответила она.

Феликс смотрел ей в глаза. Он увидел в них нечто ужасающее. Абсолютное, непоколебимое чувство контроля. Словно это она смотрела на него свысока.

Он резко выпрямился, его грудь тяжело вздымалась.

«Ты сошла с ума», — рявкнул он. — «Если ты выйдешь из этой квартиры, даже не думай приползти обратно».

Каролина плавно встала. Она взяла с кровати свой чёрный тренч.

Она даже не посмотрела на него.

«Как пожелаешь», — сказала она.

Её каблуки резко зацокали по паркету.

Она прошла мимо него, оставив его застывшим в темноте, и направилась прямо к входной двери.