Тысяча и одна жаркая ночь с Аладдином

Я не успела ничего ответить. Заскрипела дверь, и темница, где мы были заперты, осветилась слабым лучом фонаря. Кто-то вошёл, шурша соломой, устилавшей пол.

Я скосила на него глаза. Это был довольно крепкий мужчина, одетый в длинную полосатую рубаху с завернутыми до локтей рукавами. В руках он держал медный поднос, на котором стоял глиняный кувшин, две миски с дымящейся похлебкой и ещё одна с крупно порезанными ломтями кукурузного хлеба.

Он поставил поднос прямо на грязный пол между нами и что-то отрывисто сказал на незнакомом языке. Нетрудно было догадаться, что нас приглашают поужинать, вот только неясно, как приступить к еде со скованными руками.

- Развяжите меня! - выкрикнула я.

Тюремщик меня понял без перевода и освободил от наручников мою правую руку, чтобы я могла поесть, а левую заковал. Потом то же самое проделал и с Виктором, после чего ушел, гремя связкой ключей, висевшей у него на поясе.

Кусок мне в горло, естественно, не шёл, но я заставила себя съесть пару ложек в надежде прояснить туман в голове. Чечевичная похлёбка на вкус была отвратительна, особенно после моих кулинарных изысков. Теперь я точно знала, что кулинария моё призвание. Как говорится, всё познаётся в сравнении. Чтобы это понять, надо было отведать тюремной баланды.

- Витёк, послушай, - заканючила я, - может, они, эти твои шейхи, согласятся поварихой меня взять? Тебе же понравилось, как я курицу запекла? А пирожки с капустой? Ты их штук шесть умял.

- Я, Линдуся, из твоих рук хоть яд готов схомячить, - загремел своими цепями Виктор. - Но шейхи... гм... сомневаюсь. У них там кухня другая, восточная. Шашлыки, кебабы, кус-кусы разные. Надо их специфику знать. А твои щи-борщи не канают.

- Ну, ещё я няней могла бы. Раз у них там целые гаремы, значит, и детей полон дом. А я деток люблю. С удовольствием бы с ними возилась.

- Ты чего меня уговариваешь? - разозлился Виктор. - Я что - против? Это у них надо спросить, согласны ли они, чтобы ты у них няней работала.

- Так возьми и спроси, - вышла я из себя.

- И как я это сделаю? Придется ждать, когда нам снова еду принесут. А это небось только утром будет.

- Ну уж нет! Я не согласна висеть тут в цепях до утра. У меня уже левая рука онемела. И скоро в туалет захочется, учитывая, сколько я из-за тебя выпила. Ты доел свою похлёбку?

- Ага, - пробурчал он, - больше пролил.

- Это неважно, - отрезала я. - Бери свою миску и стучи по стене как можно громче. Пусть этот надсмотрщик снова придёт и объяснит всё как есть - за что и на какой срок нас тут заточили.

- Я же тебе уже всё объяснил.

- Меня твои объяснения не устраивают. Хочу всё сама своими ушами услышать. Бери, тебе говорят, и стучи!

Неожиданно Виктор послушался и принялся громко колотить в стену миской. На стук долго никто не шёл, и тогда я тоже начала стучать. Вдвоем мы подняли такой шум, что он был услышан. Снова заскрипела дверь, и в темницу вошёл тот же тюремщик с горящим факелом в руке.

Он что-то спросил резким голосом, наверно, чего мы шумим. Я оторопела, сообразив, что не смогу ему ничего объяснить, и расплакалась от досады.

- Витёк, - всхлипнула я, - он же не русский. С ним всё равно, что со стеной разговаривать. Может быть, он по-английски поймет.

- Давай, - согласился он, - попробуй спроси.

- Ту ю спик инглиш? - с надеждой спросила я тюремщика.

В ответ он что-то залепетал. Я сумела разобрать только слово "Аллах", которое он повторил несколько раз.

- Не понимает, - зарыдала я уже в полный голос.

- Погоди, Линдусик, не плачь, - оживился Виктор. - Кажется, я немного знаю этот язык.

- Откуда?

- Он похож на турецкий. Наверное, это арабский язык. Короче, если понимаешь турецкий, то сможешь понять и арабский. Этот тип сказал, что если мы будем шуметь, нам отрубят руки, а если орать, то отрежут языки.

- А мне послышалось слово "Аллах ", причем не раз.

- Так эти турки своего Аллаха при каждом слове поминают. У них это как у нас слова-сорняки. Ну типа "чёрт ", "блин", "ёлки-палки" и так далее. Не веришь, что я его правильно понял? Тогда давай проведём эксперимент. Стукни-ка ещё разок по стене.

Сама не знаю, почему, но я послушалась и ударила в стену уже сильно помятой миской. В ответ надсмотрщик выхватил из-за пояса широкий блестящий меч и замахнулся на меня.

- Всё, хорош, хорош! - завопил на него Витька, а я дико завизжала от страха. - Вот видишь, Линдусь, моя взяла. Ну, стало быть, пришла мне пора подтянуть свой турецкий. Спрошу-ка я у него сам, кто и за какие грехи нас сюда засадил.

Он задал тюремщику какой-то вопрос. Я слушала, изумляясь, почему он до сих пор скрывал от меня свои таланты. Когда использовал любой удобный случай, чтобы чем-нибудь похвастаться.

Конечно, говорил он, спотыкаясь на каждом слове. Но судя по тому, как тюремщик часто кивал в ответ, его языком он владел довольно сносно.

Ответ он выслушал, насколько я могла судить в темноте, с гримасой удивления.

- Знаешь, Линдусик, - протянул он, - этот тип говорит, что нас сюда не по приказу Ахмеда засунули. Он вообще никакого Ахмеда не знает.

- А кто же тогда приказал это сделать?

- Какой-то Аладдин.

У меня запершило в горле, и я потянулась свободной рукой за кувшином с водой.

- Это тот, у которого волшебная лампа с джинном внутри? - уточнила я, сделав пару глотков.

- Ну, Линдуся, ты что, как ребенок, до сих пор в эти сказочки веришь? Нет, конечно. Скорее, просто тёзка того Аладдина.

- Что-то, кроме того, я ни про какого другого не слышала. Не стой столбом, спроси, тот это или не тот.

Виктор снова послушался и перевёл мой вопрос. Ответ его удивил ещё больше.

- Линдуся, он говорит, что Аладдин хозяин этого царства, где мы с тобой оказались. А волшебную лампу у него украли. И он подозревает в этой краже нас.

Мне показалось, что я участвую в какой-то пьесе абсурда. Кто-то решил подшутить над нами. Возможно, устроить сюрприз к дню рождения. Я начала перебирать в памяти всех, кому это было бы по средствам - организовать такой дорогостоящий спектакль. И пришла к выводу, что это мог бы быть только Виктор. У других моих знакомых на это просто не хватило бы денег, да и фантазии тоже.

- Витюнь, - осторожно спросила я, - ты уверен в том, что сказал этот тип? Ведь по его выходит, ко всему, что с нами произошло, ты не имеешь отношения. Но если рассуждать логически, то это как-то расходится и с тем, что ты мне рассказал про свои дела с Ахмедом, и с тем, что Лёшка сообщил, будто он тебя ищет.

- Линдусь, в том, что с нами происходит, вообще напрочь отсутствует логика. И не надо её тут искать. Надо просто принять это как данность и искать выход.

- То есть, ты предлагаешь мне принять тот факт, что мы оказались в сказочном царстве и не считать его бредом? Лучше сознайся, что накачал меня таким наркотиком, от которого у меня пошли глюки пролонгированного действия.

- Вот дурочка, - выругался Виктор. - У меня ведь тоже пошли те же самые глюки, что и у тебя, но я то никакой наркоты не принимал, а всего лишь выпил пару бокалов шампанского. У тебя, Линдуся, твоя логика хромает на обе ноги.

- Но ведь чудес на свете не бывает. У всего должно быть разумное объяснение. Ладно, наркотики мы отметаем. Безумно дорогие сюрпризы с инсценировками тоже, они никому из моих друзей не по карману. Может быть, нас снимают в каком-нибудь реалити-шоу и через пару минут мы услышим "Поздравляем! Вы стали участниками новой передачи ГЛЮК" или "Вас снимает скрытая камера".

- Ну и фантазия у тебя, Линдуся! Ладно, последнюю версию ещё можно принять, если бы мы жили в Москве или Питере, а не в нашей Тьмутаракани. Знаешь, что? Давай не будем ломать себе голову, кто таким эксцентричным способом решил свести с нами счёты, а лучше подумаем, как нам выбраться отсюда.

Я согласилась, что так будет лучше и попросила:

- Узнай у этого стражника, что они хотят с нами сделать? Какая судьба нас ждёт?

Виктор снова обратился к тюремщику. Я всё время следила за ним и увидела, как он изменился в лице.

- Ты только не пугайся, ладно? Он сказал, что утром нас будут судить по законам этой страны и если кража, которую мы якобы совершили, будет доказана, нам отрубят головы.

Я почувствовала, как земляной пол уходит у меня из-под ног.

- Сделай что-нибудь, Виктор! - закричала я. - Умоляю, сделай! Я не хочу умирать! Скажи этому гаду, что никакой волшебной лампы у нас нет и быть не может. Господи, во что же я вляпалась? Мне кажется, что я схожу с ума!

Голова у меня снова начала сильно кружиться, и я опять почувствовала, как куда-то лечу. Уже сквозь полузабытье я услышала, как Виктор кричал мне, тряся меня за руку:

- Линдочка, милая, ты слышишь меня? Очнись, пожалуйста, я тебя очень прошу! До меня, кажется, начинает доходить, кто тут всему виной. Это твой идиот Лешик всё учинил. Помнишь лампу, которую он притащил тебе в подарок? Когда я вышел в прихожую с твердым намерением выпроводить его и остаться с тобой наедине, он там пытался эту лампу зажечь. Там было столько дыма, что я не мог ничего разглядеть. Но могу предположить, что он эту лампу случайно потер и вызвал джинна, как в сказках. Понимаю, что бредятина полная, но другого обьяснения нет! Наверно, он этому вызванному джинну приказал, чтобы нас бросили в тюрьму, а джинн кроме той тюрьмы, что у его хозяина Аладдина не знает. Вот как мы здесь оказались, а эта гнида совсем не такой лох, как я про него думал.

- Нет, такого просто не может быть, - прошептала я сквозь полусон. - За что ему нам мстить, да ещё так жестоко?

- Но он же всегда тебя ко мне ревновал. И когда я сказал ему, что он третий лишний...

- Он не мог. Даже если сделал это в шутку, потом должен был понять, что натворил и вернуть нас обратно.

- Гнида он и есть. Я тебе всегда говорил, что у него гнилое нутро. Давай расскажем завтра на суде все как было. Нас просто не за что казнить. Мы этой лампы даже в руках не держали.

Должно быть, от сильного волнения я поборола своё состояние полуобморока-полусна и спросила:

- Где этот стражник?

- Он вышел, - ответил Витёк.

Я встряхнулась как кошка, которую окатили водой.

- Давай всё-таки попробуем мыслить здраво. Как могла в нашем реальном мире оказаться сказочная лампа?

Виктор пожал плечами.

- У меня только одно предположение. Кто-то здесь, в этом мире добрался до лампы, хотя она наверняка охранялась как зеница ока. Этот кто-то натворил что-то страшное и, понимая, что от наказания ему не уйти, приказал рабу лампы забросить его куда-нибудь далеко-далеко, где никто его не сможет найти. А тот рад стараться - забросил его на много веков вперёд, в его будущее и наше настоящее. И дальше могут быть два варианта. Либо в этом чужом ему мире человечку понравилось и он решил в нём остаться. А что, лампа всегда под рукой, исполнит любые желания. Как говорится, живи да радуйся. Но потом пришла беда: его дом обокрали, золото сдали в ломбард, а волшебную лампу как предмет старины отнесли антиквару.

- А другой вариант? - поневоле заслушалась я. Витёк всегда был богат на фантазии.

- Ну, или наоборот. В новом мире он растерялся. Не знал, как ему дальше жить-выживать, а назад возвращаться страшно, его там все ищут, чтобы казнить. Пока он думал да гадал, на него напали хулиганы и ограбили. Отобрали у него всё ценное, наверняка при нём были золотые монеты или дорогие украшения. Отнесли их перекупщикам, а эту лампу, не зная, что она волшебная, сдали в антикварный магазин. Там её увидел твой Лешик и купил. Дальнейшее тебе уже известно.

- А я тебе ещё раз говорю, - затрясла я головой, - что он уже давно вернул бы нас назад, или хотя бы меня одну, потому что я ему небезразлична и моя судьба тоже.

Виктор пристально всматривался в мои глаза, светящиеся в темноте.

- Ты никогда не слышала о том, что в других мирах другое измерение времени? Например, там проходит год или два, а у нас в нашем мире мгновение. Когда твой Лёшка сообразит нас вернуть, мы, если выживем, успеем состариться.

Я почувствовала полный упадок сил, сползла по склизкой стене на пол и привалилась к ней спиной. Хорошо, что цепь была достаточно длинной и позволила мне немного расслабиться. Чуть отдохнув, я попросила:

- Позови снова стражника, Витюнь. Пусть отпустит меня в туалет, а то я больше не в силах терпеть.

Виктор снова постучал в стену и передал мою просьбу тюремщику. Но тот не стал меня никуда выводить, а указал рукой на лохань, стоявшую в противоположном углу. У меня уже совсем не осталось сил на то, чтобы стесняться или возмущаться. Я согласно кивнула на предложение справить свои интимные дела при двух мужчинах.

Тюремщик отковал меня и проводил до угла. Облегчившись, я вернулась обратно, и он снова меня заковал. Потом проделал то же самое с Виктором.

Когда он ушёл, Витюня вдруг неожиданно взорвался праведным гневом.

- Не понимаю, зачем нас заковывать! Всё равно из этой тюрьмы не сбежать.

- А я вот ждала, когда он освободил тебе руки, что ты воспользуешься этой возможностью и хотя бы сделаешь такую попытку, - с горечью отметила я. - Но ты даже пробовать не стал.

- А куда нам бежать, Линдусик? - устало вздохнул он. - У нас же нет той чёртовой лампы, чтобы вырваться из этого затхлого царства.